— Я его брат. — Дэвид стиснул челюсти так, что на скулах обозначились желваки. — И считаю, ваши вопросы могут подождать. У вас есть настоящие преступники — допрашивайте их. Лукас не сделал ничего дурного.
— Вы не опекун брата и не можете говорить за него, — возразил Борг. — Я должен выслушать его самого.
— Я им скоро стану! — Дэвид и не думал отступать, заслоняя дверь в палату Лукаса. — Дайте парню хоть немного прийти в себя. Он же с того света вернулся. Если бы не ледяная вода, истек бы кровью еще в лесу.
Брови Магнуса Борга сдвинулись, он поправил очки, а я воспользовалась паузой, чтобы вклиниться в спор.
— Дэвид, пожалуйста, — я положила ладонь на его забинтованную руку. Он слегка вздрогнул, ведь я подошла слева, со стороны отсутствующего глаза. — Я тоже уверена, что Лукас ни в чем не виноват. Почему бы следователю не поговорить с ним? Не думаю, что пять минут мальчика сильно утомят. К тому же мы сможем попросить медсестру понаблюдать за его состоянием во время… гм, беседы. — Я повернулась к молодой женщине, по виду латиноамериканке, которая стояла чуть позади Борга. — Юлиана, вы не могли бы?..
Та улыбнулась, на смуглых щеках обозначились ямочки.
— Конечно. Если герр полицейский не выставит меня вон.
Борг поджал губы:
— Ничего не имею против. Только помните: все сказанное — строго конфиденциально.
Следователь с медсестрой прошли в палату, а я отвела Дэвида в зону отдыха и усадила на диван. Иначе он бы, наверное, на нервах метался по коридору, что ему явно не пошло бы на пользу. Его только вчера выписали из региональной больницы, и он тут же помчался в Копенгаген, куда вертолетом отправили тяжело раненного Лукаса.
Конечно, я поехала вместе с ним. Сначала даже предложила вести машину — мы могли взять ее на прокат. Но Дэвид не пустил меня за руль, хотя я считала, что вполне в силах выдержать трехчасовую поездку. Конечно, мне сильно досталось, когда мы с Эмилем боролись в воде, он даже чуть не утопил меня, но, к счастью, я уже обеспечила ему сотрясение мозга, да и полиция подоспела вовремя. Не зря я названивала Магнусу Боргу: сам он участвовал в операции на Фюне, но послал на водопроводную станцию коллег, как только смог прослушать мое сообщение.
Я ничего этого, правда, не помню. Врачи рассказали, что я наглоталась воды и у меня остановилось сердце. Откачали меня полицейские, прямо там, на водопроводной станции. К счастью, мозг оставался без кислорода не более минуты, так что я от этого не пострадала. Если, конечно, не считать, что схватка с Эмилем за ключ совершенно стерлась у меня из памяти. Зато Дэвид помнил все, ведь жуткая сцена развернулась у него на глазах. Ему пришлось смотреть, как меня убивают, и при этом сознавать, что он — связанный и с полумертвым Лукасом на руках — ничегошеньки не может сделать, чтобы мне помочь. Даже не представляю, что Дэвид в те мгновения пережил!
Хотя нет, отчасти представляю. Примерно то же, что я пережила, когда Эмиль целился в Дэвида, а я, безоружная, стояла рядом с ним в гребаном бассейне. Жаль, этот момент забыть не смогу. Память оказалась не настолько милосердной.
В общем, мы полетели в Копенгаген самолетом, а до аэропорта доехали на такси. Я пообещала Дэвиду отдать деньги за билет позже — такое путешествие было точно мне не по карману, — но он даже слышать об этом не захотел. С помощью Генри Кавендиша ему быстро удалось получить новую кредитку взамен пропавшей вместе с остальными вещами, о местонахождении которых знал только Эмиль. Что до этого психопата, то он пока не рвался сотрудничать с полицией.
— Ну что они там так долго! — Дэвид в беспокойстве сжимал и разжимал пальцы, губы его чуть подергивались — наверняка судорожное движение причиняло боль израненным рукам. Танец цветных татуировок на кистях завораживал.
Я взглянула на электронные часы на стене.
— Пяти минут еще не прошло. Хочешь чего-нибудь попить? Минералки? — Я шагнула к холодильнику для пациентов в углу.
— Нет. — Он коротко мотнул головой. Прядь черных волос, не стянутых повязкой, упала на «око гнева», и я с трудом сдержала улыбку.
Ужасно захотелось поцеловать Дэвида, но я не решилась. Главные слова были сказаны однажды. С тех пор я их не повторяла. Сомневаюсь, что у меня хватило бы духу. В то мгновение, когда я увидела Дэвида в больничном коридоре и поняла, что он жив, во мне словно рухнули все баррикады, все стены, возведенные здравым смыслом. Стало плевать, смотрят на нас или нет, прозвучит ли признание напыщенно или наивно: я просто должна была сказать, что чувствую, вот и все. Теперь все изменилось.