— Он не объяснил, — пробормотал мальчик, не глядя на меня. — Сказал только, что уроет, если не сделаю.
— Я тебя не виню! — поспешила я заверить его и повернулась к Дэвиду. — Думаю, это была часть Эмилевой игры. Напугать меня и запутать и в то же время намекнуть, что я на верном пути. Что ты близко. Ведь он хотел расправиться не только с тобой, но и со мной! Вот почему велел Лукасу сделать надпись на фото: ему нужно было дать мне след, который вел к водопроводной станции. — Про фотографию с надписью
— Я ничего не писал, — прошептал Лукас, наконец подняв на меня глаза. — Честно! Я знал, что вы в опасности. Поэтому сказал вам убираться из города, помните?
— Знал?! — Голос Дэвида надломился, голубая радужка потемнела до свинцовости.
— Дэвид. — Я мягко коснулась его пальцев с вытатуированными рунами.
— Догадался. — Лукас перевел покрасневшие глаза на брата, длинные ресницы дрогнули. — Я тогда не должен был заглядывать в тетрадь, но меня как черт дернул… Я начал читать. И не остановился, пока не прочел до конца. Понял, что это о нас. Про папу, тебя, нее… — Он едва заметно повел подбородком в мою сторону. — Написать так и про такое мог только ты. И еще волосы… Они были между листками. Черные, как у тебя.
Дэвид машинально поднес руку к голове, убрал с лица челку.
— Так вот для чего Эмиль срезал прядь…
Я с трудом подавила желание треснуть себя кулаком по лбу. Почему я решила, что в тетради была детская прядка?! Разве Сюзанне пришло бы в голову хранить волосы нежеланного и нелюбимого ребенка! Это был намек, оставленная Эмилем приманка, на которую я, тормоз, не клюнула. Вот почему ему пришлось скормить мне новую подсказку. «Алка»… Ну, конечно! Кто еще мог найти фото в моем кармане, если это сделал не Лукас! Да, Эмиль правша, но он мог написать имена детей левой рукой просто для того, чтобы изменить почерк! Как же я ступила!
— Все равно я бы, наверное, ничего не понял, если б не толстовка, — продолжил, собравшись с силами, Лукас. — Эмиль мне ее подарил — я давно просил новую кофту. Сказал, купил в секонд-хенде за гроши. Только этот бренд за гроши не достанешь, даже если ношеный совсем, а толстовка была почти ненадеванная.
— Подожди, что за толстовка? — Я решила, что мы переутомили паренька и он начал бредить.
— Так «Гуччи» же… Такая черная, с мотыльками. Потом, когда панцири к нам завалились и начали спрашивать про Шторма, я офигел. Ни Эмиль, ни мать ни хрена мне не рассказывали. Я не знал, что они нашли Дэвида, что было какое-то письмо… — Лукас шмыгнул носом, косясь на брата. — Вот и залез в Интернет, чтобы про Шторма почитать. Нашел страничку в инсте. И там он был в этой толстовке, на нескольких фотках.
— Погоди, погоди, — я тряхнула головой, пытаясь связать новые факты с уже известными. — Ты решил, что Эмиль подарил тебе что-то из вещей Дэвида? Но мало ли кто мог сдать в секонд-хенд похожую кофту?
— Не мог, — тихо проговорил Дэвид. — Это новая коллекция. Мне эта вещь даром досталась, модели часто носят коллекционные шмотки ради рекламы. А в магазинах цена на нее доходит до десяти тысяч крон.
— Я ж и говорю, — прошептал Лукас. — Тогда я стал их спрашивать — Эмиля, маму. Почему не сказали, что ты должен приехать. Мать на меня только орала и матами крыла. А Эмиль такой: хотели, чтоб был сюрприз. Но я ему не поверил. Решил за ним последить. — Паренек закашлялся, и Дэвид снова протянул ему стакан с соломинкой.
— Последить? — Я покачала головой. Выходит, не одна я решила поиграть в Шерлока Холмса! И вот чем эта игра закончилась.
— Взял у друга мопед, — отдышавшись, продолжил Лукас. — Эмиль же все на колымаге своей рассекал. А сосед этот, сука, меня слил: мол, я гоняю, где дети бегают, да еще без прав. Брат меня так отметелил, я кровью ссал, хорошо хоть, он не догадался, что я за ним ездил… — Лукас снова закашлялся.
У меня перед глазами возник потрепанный единорог, писающий в замочную скважину на двери гаража. Наверное, так Лукас пытался отомстить соседу-стукачу.
Дэвид погладил слипшиеся от пота волосы брата:
— Тише, тише. Побереги силы. Все и так ясно: ты видел, как Эмиль ездил в лес, к водопроводной станции. И решил сам проверить, что там. Верно?
Лукас с трудом кивнул:
— Прости меня… Я должен был панцирям сразу… Но я сомневался…
Послышался звук открывающейся двери, заскрипели резиновые тапочки.
— Прошло уже целых три минуты! Так мальчик не скоро выздоровеет. — Медсестра вежливо, но настойчиво оттерла нас от постели пациента. — На сегодня больше никаких посещений!
Мы с Дэвидом вышли в коридор и переглянулись. Выражение его единственного глаза теперь вполне соответствовало творению Мии — «оку гнева».
— Я только об одном жалею, — сказал Дэвид, скрипнув зубами. — Что тогда, десять лет назад, не застрелил Эмиля вместе с отцом.