— Я не врала, — как можно тверже сказала я, пытаясь по примеру Монстрика бочком свалить от внезапной угрозы. — Кэт всучила мне билет, это так. Но я никогда не говорила, что поеду на матч. У нас заключительный проект по физике, и…
— Вот только не надо мне лапшу на уши вешать! — Эмиль вцепился мне в плечи быстрее, чем я успела пикнуть. — У тебя что, кто-то есть? Кто этот утырок? Если только обсос Еппе мне насвистел…
— Это не Еппе! — Зубы у меня клацнули, потому что с каждой фразой парень тряс меня так, будто я плюшевая утка, а он — пес соседа Поста. — И вообще никто. Отпусти, мне больно!
Стальные пальцы сжимали меня, как клюшку в решающий момент матча, только вот я не деревянная, могу и треснуть. Слезы на глазах точно выступили: я не понимала, чего этот придурок ко мне прицепился и что сказать, чтобы он отстал от меня наконец.
— Эмиль! — тонкий от напряжения голос разорвал кокон ужаса, который сплел меня с братом Д. в одно уродливое целое.
Пальцы на плечах наконец разжались, и у меня из груди вырвался вздох, похожий на рыдание. Я повернула голову туда, куда смотрел Эмиль.
«О боже! — ужаснулась я. — Монстрик! Как он тут оказался?! Как осмелился не шептать, а окрикнуть брата? Как смог поднять голову и встретиться с ним взглядом?» Казалось, Эмиль и сам настолько поразился неслыханной наглости Д., что на мгновение потерял дар речи. Но только на мгновение.
Потом его глаза скользнули по нелепой фигурке Монстрика, изо всех сил пытавшегося не дрожать, по облезлому детскому ланч-боксу, который он держал в побелевших пальцах… И парень захохотал. Дружки заржали следом, и этот смех грохочущим катком прошелся по Монстрику, уничтожая остатки его достоинства.
— Кто это тут пищит? — Один шаг, и Эмиль оказался рядом с Д. Он схватил брата за шкирку, чуть не оторвав от пола, тряхнул, сунул кулаком ему куда-то в свитер.
Синяя коробка для ланча вылетела из разжавшихся рук, брякнулась на пол и раскрылась, а ее содержимое выпало на линолеум. Эмиль недоуменно уставился на приготовленные мной бутерброды.
«Он знает, — мелькнуло у меня в голове. — Знает, что обеда у брата не было и быть не может».
Лицо Эмиля исказила жуткая гримаса — полуухмылка, полуоскал. Он перевел мутный взгляд, в котором отражалось что-то непредсказуемое, с Монстрика на меня и обратно.
Живот скрутило от жуткого предчувствия: «Догадался!»
Не знаю, чем бы это все кончилось, если бы парни вокруг не заорали:
— Эмиль, глянь!
— Вот гребаное чмо!
Парень опустил глаза туда, куда смотрели все — на темное пятно, расползавшееся по штанине джинсов Монстрика, и лужицу, натекавшую у его ног.
— Фак! — Эмиль выпустил свитер брата и отскочил в сторону с отвращением на лице. — Ах ты ссань!
Монстрик съежился, прижимая руки к животу. Его пошатывало.
— Что здесь происходит?
Я вздрогнула, услышав папин голос. По закону плохой мелодрамы он широким шагом приближался к месту событий. Взгляд скользнул по бутербродам на полу.
— Почему еда валяется под ногами? — Обычно мягкий голос стал чужим и холодным, и мой первый порыв — броситься папе на грудь и разрыдаться — прошел прежде, чем я успела шевельнуться. — Чей это ланч-бокс? И что… что это, черт возьми, такое?!
Папа уставился на лужицу у ног Д. Родное лицо приняло такое же брезгливое выражение, какое застыло на роже Эмиля.
— Гольфист обоссался! — радостно подсказал кто-то из собравшейся вокруг толпы.
— Обоссался! Чмошник обоссался! — повторяли разные голоса, перекрикивая глумливый смех.
— Прекратите! Тихо! — рявкнул папа, но было уже поздно.
Грудь Д., окаменевшего под чужими взглядами, судорожно поднялась и опустилась. Он развернулся и бросился прочь — поразительно быстро в его состоянии. Ему даже не пришлось никого отталкивать — все сами расступались, давая Д. дорогу. Никто не хотел прикасаться к «сифозному».
— Что тут произошло? — Папа вглядывался в смеющиеся или полные гадливости лица вокруг. Толпа быстро редела. Кто-то наступил на смазанный маслом хлеб, поскользнулся и приглушенно выругался. — Чили? — Он беспомощно обернулся ко мне.
— Пап, я… — Взгляд Эмиля пригвоздил меня к месту. Страх оплел внутренности холодными скользкими щупальцами, мешая дышать и говорить. — Я не знаю. Мне пора на урок.
И я сбежала.
Да, дорогой дневник! Мне бы хотелось написать, что я пошла разыскивать Д. Или что беспокоилась о нем. Или что позже все-таки нашла папу и рассказала ему обо всем. Но это было бы ложью. Потому что тогда я думала только о себе. И злилась — ужасно злилась на Д.
Ну зачем он вмешался? Из-за него все стало только хуже! Теперь Эмиль знает, что я подкармливаю его брата. Вдруг он всем об этом расскажет? Что, если Эмиль догадался и об остальном? Понял, что мы с Д. встречаемся? Что я не пошла на хоккей из-за Монстрика?