Ну так вот: стою это я, меня сквознячком шатает, и смотрю на все эти блюда со жратвой. У нас тут кормежка по принципу шведского стола, за исключением тех, у кого особая диета. Долго стою, потому что не знаю, что выбрать. И не знаю, что мне будет, если выберу неправильно. Наконец медбрат, который тогда за мной наблюдал (читай охранник), не выдержал и сам навалил мне на тарелку чего покалорийней. Оказалось, жареную свинину с картошкой под соусом из петрушки. И три года я потом жрал на ужин гребаную свинину под соусом из петрушки. Просто потому, что не решался попробовать ничего другого.
Прошло три года, прежде чем Линда — она тогда только пришла к нам работать психологом и иногда ела с нами, если попадала в вечернюю смену — спросила: «Ты любишь свинину под соусом из петрушки?» А я сказал: «Нет», — и подумал: «Я ненавижу соус из петрушки. А от мяса меня тошнит». И тогда она задала простой вопрос: «Почему же тогда ты ешь это каждый раз, когда мы встречаемся за ужином?»
И тут в голове у меня что-то щелкнуло: «Клик!» Это открылся первый замок на двери, за которой я себя запер. Таких щелчков потом будет много, но этот, первый, был самым важным.
Я тогда ничего не ответил Линде — в то время я практически не говорил. Но ее слова заставили меня задуматься.
Я трескал жирную свинину, потому что мне был привычен вкус. Потому что мать кормила меня один раз в день, как сосед Пост своего пса, и доставалось мне всегда одно и то же: два толстых куска хлеба с обрезками жира между ними. Никто в семье больше не ел жир на мясе, но не выбрасывать же его было? И я жрал мамины сэндвичи да еще благодарил — так меня приучили. Хотя здесь вру. Я действительно был ей благодарен. Ведь она могла бы и не дать мне ничего. Чтобы наказать. Или потому, что просто забыла это сделать.
Но речь сейчас не о ней, а обо мне. Я продолжал есть свинину, потому что даже чувство связанной с ней тошноты стало для меня привычным — у меня до сих пор проблемы с желудком, хотя я прохожу курс лечения и, кажется, стал вегетарианцем. А вот тут не смейся. Это не шутка.
Понимаешь, принцесса, я мог бы в любой день взять что угодно с этого гребаного шведского стола, но продолжал давиться свининой под жирным соусом. И Линда заставила меня наконец очнуться, задав один-единственный и очень простой вопрос: «Почему?»
И до меня вдруг дошло: я не ел, что хочу, потому что не знал, чего хочу. И дело не в том, что я не представлял, какой вкус у другой еды. Кое в чем мне повезло: помнишь наши уроки кулинарии? Нет, все было гораздо хуже. Я просто не смел хотеть. Не смел признать, что у меня есть какие-то собственные желания, которые я мог бы удовлетворить. Ведь раньше у меня было только одно стремление, одна цель — покончить с отцом. И вот она достигнута. Что дальше?
Я ведь хотел убить его, чтобы вырваться из тюрьмы. Это было хуже всего — не боль от побоев и издевательств, а тотальный контроль. И страх — ключ к цепям, которыми меня сковали по рукам и ногам. И вот я думал, что сбежал, попал наконец туда, где никто из них меня не достанет, а оказалось, я все в той же тюрьме, пусть здесь просторно и белоснежные стены. И отец, этот гниющий в гробу урод, все еще живет у меня в голове, руководит оттуда и смеется, сука, хохочет, дергая за ниточки.
Если честно, тогда я стал задумываться о самоубийстве. Возможно, я бы в конце концов повесился где-нибудь в шкафу, чтобы выдавить наконец из черепа гребаный гогочущий призрак вместе с жизнью, но тут произошло еще кое-что. И снова благодаря Линде.
Она взяла обыкновение устраивать для нас киновечера. Раз в неделю мы, обитатели корпуса «U2», находящиеся в адеквате и не напичканные под завязку нейролептиками, смотрели вместе с Линдой выбранный ею фильм, а потом его обсуждали. Я, понятно, на этих сеансах молчал в тряпочку, но это не значит, что я спал во время просмотра или отключал мозг. Кино-то психологиня, как правило, показывала хорошее, а я до прибытия в Центр и телевизор-то толком не смотрел, так что…
А ты, принцесса, видела фильм «Мементо»? Название латинское, переводится как «помнить». Нет? Ну, расскажу тебе вкратце суть. Спойлерить не буду — вдруг сама захочешь глянуть. Хорошее кино, со смыслом. Тебе понравится.
Так вот, там один чувак после травмы потерял память. Только не совсем. У него не обычная амнезия, а антероградная. В смысле он не помнит, что случилось в его жизни после того, как его башкой о стену треснули. Мозг у него стал как видеокамера, которая пишет все в течение пятнадцати минут, а потом стирает. Пишет и стирает. Снова и снова. Ну и, чтобы выжить, чувак начинает оставлять для самого себя сообщения: в основном о том, что ему надо сделать, чтобы найти убийцу своей жены — такую он себе цель поставил, понимаешь? А чтобы не потерять сообщения, он самую главную инфу татуирует у себя на коже. У него все тело в итоге становится как газетная полоса — сплошные заголовки. Только татухи надо читать в зеркальном отражении — он же себе их сам набивал, глядя в зеркало.