Паркер огляделся по сторонам и повел меня в коридор. Там он аккуратно прислонил меня к стене и стал целовать своими нежными губами. Руки его были повсюду. Сначала я подыгрывала, но, когда его язык проник сквозь мои губы, у меня появилось чувство, что я поступаю неправильно.
– Ладно, Паркер, – увернулась я.
– Все в порядке?
– Просто, мне кажется, с моей стороны невежливо зажиматься с тобой в темном углу, когда у меня там гости.
Он улыбнулся и снова поцеловал меня.
– Ты права, извини. Я просто хотел подарить тебе перед уходом незабываемый поцелуй.
– Ты уходишь?
Паркер погладил меня по щеке.
– Эбс, мне вставать через четыре часа.
Я поджала губы.
– Хорошо. Значит, до понедельника?
– До завтра. Я заеду к тебе, как вернусь.
Паркер довел меня до двери и перед уходом поцеловал в щеку. Я заметила, как уставились на меня Шепли, Америка и Трэвис.
– Папочка ушел! – громко сказал Трэвис, как только закрылась дверь. – Вечеринка начинается.
Толпа закричала, а Трэвис потащил меня в центр комнаты.
– Подожди… у меня кое-что по графику, – сказала я, ведя его за руку к стойке. Залпом выпила еще рюмку и засмеялась, когда Трэвис взял себе одну и опустошил ее. Я схватила следующую, Трэвис тоже.
– Еще семь, Эбби, – сказал Брэзил, отдавая мне деньги.
Я вытерла губы, и Трэвис снова повел меня в гостиную. Я танцевала с Америкой, потом с Шепли, затем со мной пытался потанцевать Крис Дженкс, но Трэвис оттащил его за рубашку и покачал головой. Крис пожал плечами и отвернулся, начав танцевать с первой попавшейся девчонкой.
Десятая стопка давалась уже с трудом. Меня слегка пошатывало, когда мы стояли с Америкой на диване Брэзила и танцевали как неуклюжие школьницы. Хохотали абсолютно безо всякой причины и махали руками в такт музыке.
Я споткнулась, чуть не рухнув с дивана, но Трэвис моментально поддержал меня за бедра, сохраняя равновесие.
– Ты уже все доказала, – проговорил он. – Выпила при нас больше, чем какая-либо другая девчонка. Я прикрываю лавочку.
– Черта с два, – промямлила я. – Впереди меня ждут шестьсот баксов. Из всех людей не тебе мне говорить, что я не могу совершить безрассудство ради денег.
– Голубка, если тебе так нужны деньги…
– Не собираюсь я брать у тебя, – ухмыльнулась я.
– Я хотел подкинуть идею, чтобы ты заложила этот браслет, – улыбнулся он.
При этих словах я шлепнула его по руке, и в этот момент Америка начала обратный отсчет до полуночи. Когда стрелка остановилась на двенадцати, мы закричали, празднуя мой день рождения. Мне исполнилось девятнадцать.
Америка и Шепли поцеловали меня в щеки с обеих сторон, а Трэвис оторвал от земли и покружил.
– Голубка, с днем рождения, – с нежностью сказал он.
Я посмотрела в его бархатные карие глаза и на мгновение утонула в них. Все вокруг будто замерло, пока мы смотрели друг на друга. Мы стояли так близко, что его дыхание касалось моей кожи.
– Рюмки! – воскликнула я и поплелась к стойке.
– Эбби, выглядишь ты не очень. Думаю, пора закончить, – сказал Брэзил.
– Я не сдамся, – ответила я. – Хочу получить свои деньги.
Брэзил положил двадцатку под две последние рюмки, а потом крикнул другим футболистам.
– Она собирается их выпить. Мне нужно пятнадцать двадцаток!
Парни застонали и полезли в бумажники. Около последней стопки образовалась целая гора банкнот. Трэвис опустошил четыре оставшиеся стопки, кроме моих двух.
– Не подумал бы, что проиграю пятьдесят баксов девчонке в пари на пятнадцать рюмок, – пожаловался Крис.
– Придется поверить, Дженкс, – сказала я, беря по стопке в каждую руку.
Я опрокинула рюмку и подождала, пока исчезнут рвотные позывы.
– Голубка? – позвал Трэвис, делая ко мне шаг.
Я подняла указательный палец, а Брэзил улыбнулся.
– Она сейчас проспорит, – сказал он.
– Ничего подобного, – покачала головой Америка. – Эбби, дыши глубже.
Я закрыла глаза и втянула воздух, поднимая последнюю рюмку.
– Боже, Эбби! Ты же умрешь от алкогольного отравления! – закричал Шепли.
– У нее все получится, – заверила его Америка.
Я запрокинула голову, позволяя текиле обжечь мое горло. Челюсть онемела еще после восьмой рюмки, крепость восьмидесятиградусного напитка давно уже не ощущалась.
Все вокруг кричали и свистели, а Брэзил вручил мне стопку денег.
– Спасибо, – с гордостью сказала я, засовывая их в лифчик.
– Ты сейчас такая сексуальная, – шепнул мне на ухо Трэвис, когда мы шли в гостиную.
Мы протанцевали до утра, а текущая по венам текила в итоге погрузила меня в забытье.
Когда я наконец открыла глаза, то увидела вместо подушки чьи-то ноги. Трэвис сидел спиной к ванне, прислонив голову к стене, – в отключке. Выглядел он не лучшим образом, под стать моему состоянию. Я сбросила с себя одеяло и встала, с ужасом посмотрев на свое отражение в зеркале над раковиной.
Выглядела я жалко. Тушь растеклась, на щеках застыли черные разводы от слез, помада размазалась вокруг рта, а волосы спутались в клубок.
