- Падажды с дэлами, дарагой! Сто лет тибя не слышал! Как жизнь маладая, всё трудишься? Вот вечно ты, мил чалаэк, трудишься! Я тибэ поражаюсь! Ты кагда кушать успеваешь?
- Ох, Эдвард, покушать мне удается не всегда, - вздохнул Евгений, под грозным взглядом Воропаева отключая «громкую» связь. Напрасный труд! Могучий голос Эдварда надрывал динамики с той же силой.
- Не, дарагой, так дэла не дэлаются! Я тибэ скока раз павтарял: гастрыт адреса не спрашваэт…
- Знаю-знаю, не забыл… Эдвард, вопрос жизни и смерти: девушку, которая по утрам маршрутку ждет, помнишь?
- Канэшно, как такую забудэшь! Красавыца, голос как горный мед, фыгуркой лоза, лыцом… карочэ, нэ был бы трижды жэнат, украл бы давно, - мечтательно поведал собеседник и тут же спохватился: - А что стряслось?
- Да видишь ли, на службу не пришла. Мы тут волнуемся: нет ее и нет…
- Как нэ пришла? Пачэму нэ пришла? На моих глазах в машыну садылась, каторая ее около дома ждала…
- Погоди-ка, - удивился Печорин, покосившись на Артемия. Тот лишь плечами пожал. - В какую такую машину? Не такси?
- Вэрно, вэрно, таксы. На час раншэ, чем абычна, уехала. Я ищо сибэ сказал: какой харошый дэвушка! Отвэтствэнный!
- А куда уехала, не видел?
- Извини, мил чалаэк, нэ видел. Кагда найдётся наша красавыца, пазванишь мнэ?
- Обязательно, Эдвард. Спасибо за помощь, - стоматолог бросил трубку. - Ты сам все слышал. Куда могла намылиться наша красавица?
- Понятия не имею. С чего ты взял, что этому Эдварду можно верить? Кто он вообще такой?
- Джигит, натурально, - улыбнулся стоматолог, - а по совместительству скромный вампир. Я ему, Темыч, как себе доверяю. Он Соболеву еще в день ее приезда приметил. До дома провожает чтобы всякая шваль не цеплялась, представляешь?
- Если честно, не очень, - Воропаев потер переносицу. - И почему он Эдвард, раз джигит?
- Эх, друг мой, всё просто, как третья положительная: его зовут Эдик. Эдвард – как раз для нашей организации, не находишь?
Артемий ничего не ответил, скомкано попрощался и почти бегом покинул кабинет. Оставшись в одиночестве, Евгений Бенедиктович включил бормашину. Под привычное визжание думалось легче.
- Если Верочка успела объявиться, я ей не завидую. Совсем не завидую, - поделился он с аппаратом.
***
Ведьма расплылась в фальшивой улыбке, достала из воздуха бумагу и ручку и сунула мне.
- Пиши.
- Это еще зачем? – нахмурилась я. - Вам требуется расписка?
- А как же, милая? – заговорчески подмигнула бабуся. - Это чтоб не надумала обмануть бедную старую женщину. Как бюрократы говорят? Без бумажки ты… мнэ-э… небезызвестный продукт жизнедеятельности, вот!
- Я не собираюсь вас обманывать, - подвигать к себе бумагу не спешила, - но ведь прежде стоит обговорить условия сделки.
- Да какие там условия? – отмахнулась баба Клава, пряча алчно блеснувшие глазки. - Я выполняю заказ, ты расплачиваешься по тарифу.
- Вот! – торжественно объявила я. - Тариф вы мне так и не озвучили. Сколько?
Денег было не жаль, но старуха с неожиданным отвращением уставилась на кошелек, будто перед ней материализовался тот самый продукт жизнедеятельности.
- Ты, милая, кажись, надуть бабулю решила?! – всплеснула она сухонькими ручками. - Кому сейчас ваши бумажки-кругляшки нужны? Мусор один! За ведьмину работу иной валютой платят.
Хорошо, что не успела взяться за расписку!
- У меня ничего нет.
- Вреш-шь, есть!
- Честно, нет, - раздраженно отозвалась я.
- Есть, есть, - настаивала ведунья. - Молодость, красота, удача, счастье, трудолюбие, - загибала сухие пальцы баба Клава, - а, главное, Сила Жизненная. Ею, родимою, всё и меряется. На красоту и счастье твои посягать не буду, а вот Силой изволь-ка поделиться.
Я сидела как громом пораженная. Бизнес, говорите? Способ заработать?
- Ты понимаешь, о чем я, верно? – по-змеиному прошипела старуха, вмиг переставая сюсюкать. - Вот и решай: стоит ли любовь всей жизни нескольких лет, или не любовь это вовсе?
Бежать отсюда, бежать, пока не поздно! Он ведь никогда не примет меня в роли ведьмы, тем более – Темной. Это неправильно, мерзко, аморально…
