Общими усилиями им удалось обездвижить Веру, и Воропаев ввел ей двойную дозу обезболивающего. Пусть не сразу, но девушка перестала извиваться и затихла. Глядя на то, как зав. терапией укрывает одеялом обмякшее тело, немало повидавший на своем веку Печорин хрипнул:
- Машу ж вать…
- Не затягивай с экспертизой, о большем не прошу. Долго ей не вытянуть.
- Д-да. Уже звоню.
Он долго и упорно уговаривал кого-то по телефону, с одной и той же монотонной интонацией. Собеседник рычал на него, он рычал на собеседника. Артемий уловил несколько обрывочных фраз: «вопрос жизни и смерти», «как можно скорее», «в долгу не останусь».
- Два дня, не раньше, - подвел итог Бенедиктович, - они и так загружены, злые, как… как всегда.
- Спасибо.
- Что ты собираешься делать?
- Дожить до вечера, а там посмотрим.
- Я серьезно, - Печорин упаковал шприцы с ампулами, сунул их на место. - Тебя будут искать и найдут обязательно. Не сдашься по первому требованию – попрут отсюда со всеми вытекающими.
Вместо ответа Артемий поднялся со стула. Мгновение, и в «одиночке» стоят два совершенно одинаковых Воропаева, не отличишь.
- Дохлый номер! Ма Кра знает этот фокус, раскусит в два счета.
- Плевать. К Крамоловой он пойдет только в крайнем случае, а для остальных сгодится. В первый раз что ли?
- Ну, тогда сиди, если что – звони. Пойдем, служивый, трудиться на благо Родины, - кивнул вампир «Воропаеву номер два».
Тот презрительно фыркнул и первым покинул палату. Фантом хранил отпечаток личности своего создателя, а потому имел идентичные привычки, интонации, манеру поведения, походку и действовал так, как мог поступить в аналогичной ситуации его хозяин. Но радужные перспективы портило одно-единственное «но»: при тактильном контакте дольше семи с половиной секунд двойник переставал быть материальным и развеивался. Артемий – что греха таить? – частенько пользовался фантомом, чтобы побывать в двух местах одновременно. Однако чем больше двойников ты создаешь, тем сложнее их контролировать, и получаются они гораздо менее похожими на оригинал, поэтому здесь нужно соблюдать меру. Да и близких людей таким маскарадом не проведешь, они с ходу отличают фальшивку…
День тянулся медленно, секунды не отличались от минут, а часы вообще исчезли. Были периоды до Вериных приступов и периоды после: через каждые полтора-два часа она начинала метаться, стонать, корчиться от боли. Он и время-то теперь измерял в альтернативных единицах – приступах. И в ампулах из холодильника.
Передозировка препаратов могла привести к гораздо более ужасным (Воропаев усмехался про себя) последствиям, он был вынужден использовать малодейственную магию и держать девушку собственными силами. Лечение ауры, снятие боли, «звуконепроницаемость» палаты, фантом – резерв таял на глазах, оставляя взамен пустоту и тянущее ощущение под ложечкой.
«Вот она, универсальная, могущественная магия, безграничное волшебство, - с горечью думал Артемий. - Зачем она, если не поможет, когда ты нуждаешься в ней сильнее всего?»
Тело затекало от неудобного положения, приходилось вставать и ходить по палате. Он ведь никогда не сидел на месте, предпочитая бежать куда позовут, где он будет необходим, заниматься делом и приносить реальную пользу. Сохраняя идеальный порядок в документации, зав. терапией ненавидел бумажную волокиту.
Не стоило быть гением, чтобы понять: Соболева выпила добровольно, никто не вливал в нее яд силой. Знала ли, что именно пьет? Наверняка. Сумела достать где-то подобную дрянь и, не колеблясь, выпила. Или колеблясь? Ему не узнать об этом. Хотя какая теперь разница?
Немало времени Воропаев убил, «прощупывая» девушку так и этак. Защиту смел кто-то (или что-то), растворил, не оставив следов – теперь в возникновении яда сомневаться не приходилось: изготовлен существом, знающим в этом толк, опытным колдуном или ведьмой… Сердце заныло от страшного прозрения: не получив помощи от него, Вера нашла ее у кого-то другого. Думала, что нашла…
- Ненормальная! Больная! Истеричка! Совсем чокнутая! Эгоистка паршивая!
Услышь она его, вероятно, поделилась бы тезисом о субъективности, несправедливости и предвзятости данного суждения, в своем обычном духе. Он что есть силы укусил себя за руку, чтобы не завыть, как волк на луну. Вой рвался из нутра, не из горла даже – из кишок. Боль отрезвила ненадолго и как раз вовремя: девушку накрыл новый приступ.
***
Малышев выполнил свое обещание – в палату так никто и не пришел.
