К началу рабочего дня девушке стало хуже. Приступы повторялись каждые полчаса и длились дольше, чем раньше. Обезболивающее из холодильника подходило к концу, вампир предложил добыть нового, но Воропаев отказался. Нет смысла глушить боль, если не знаешь, как устранить причину оной. Ситуация складывалась тупиковая: состояние Веры требовало его постоянного присутствия, усталость – следствие магического перенапряжения, – валила с ног, а двойник становился всё прозрачнее. В конце концов, пришлось отказаться от его использования и искать другой выход.
Крамолова затаилась и больше не звонила. Бенедиктовичу удалось выведать, что она уехала в райцентр по делам учреждения, срок возвращения неизвестен. Зам главного врача по лечебной части, к которому не преминул обратиться Воропаев, без удивления подписал просьбу об отпуске.
- К чему такая спешка? – только и спросил Илья Алексеевич. - В начале года…
- Семейные обстоятельства, - зав терапией спокойно выдержал изучающий взгляд. - Мне не нужен месяц, дайте неделю-две.
- До первого февраля, больше не могу, - со вздохом сказал доктор Мельников, ставя кругленькую толстую подпись. - Марья Васильевна скоро вернется, требуйте с нее. Уверен,
- Спасибо вам огромное, - Крамолова не дала бы ему и трех дней, Артемий прекрасно понимал это. А замечать сарказм он попросту устал: всем известно, какие слухи ходили о нем и Марии Васильевне.
- Не за что. Идите, раз надо.
Одной проблемой меньше. Оставив все необходимые распоряжения, Воропаев вернулся в палату к Вере, где его дожидался вампир в компании молоденькой девушки чуть старше Соболевой. Артемий вспомнил ее: перевелась к ним после Нового года, мелькнула пару раз и с тех пор на глаза не показывалась. Елизавета Григорьевна Наумова, если память ему не изменяет.
- Эт-то что еще такое?
- У нас опять проблемы, - пояснил стоматолог, косясь на спутницу. - Лиз, поясни ему.
- Артемий Петрович, мы должны оформить Соболеву как пациентку нашего отделения, - пролепетала та, краснея пятнами, - иначе начнутся расспросы. Вы с сегодняшнего дня в отпуске, поэтому…
- Что ты ей рассказал? – спросил зав. терапией, не обращая внимания на детский лепет.
- Самую малость: человеку плохо, нужна палата, тихо и без свидетелей. Рано или поздно пришлось бы сделать это, нравится тебе или нет. А Лизка – наш человек, правда, Лизок?
- Я… я никому не скажу. Когда потребуется помощь, только позовите.
- Обязательно, Елизавета Григорьевна, - лучезарно улыбнулся Печорин, пряча от друга хитрые глаза, - позовем-с. Оформишь нашу красотулю… ммм… как сердечницу, допустим, себя – лечащим врачом, и шоколадно будет.
Наумова, покраснев еще больше, отправилась выполнять приказ.
- Не люблю я людей принуждать, - оправдывался Евгений, - но ради дела… Лизка легко поддается влиянию, да еще и тайно грезит о твоем покорном слуге. Не объяснять же ей, кто я есть на самом деле? Комбинация, достойная дядюшки Рейгана.
- А на человека тебе плевать.
- Почему же? – не обиделся стоматолог. - Просто я смотрю на вещи трезво: можно извлечь выгоду без потерь – извлекаю. Как Верка твоя поправится, доступно объясню Наумовой, что мы с ней не пара, и разойдемся, как в море корабли. Она неплохой человек, но вся проблема именно в ее человечности.
Вампиры, хоть живые, хоть мертвые, не могут быть вместе с людьми. Дело здесь даже не в гастрономических пристрастиях, постоянных искушениях и прочем, а в банальной физической несовместимости. Печорин как никто понимал, что приманивает неопытных женщин, однако не опускался до «неравных» романов даже ради имиджа. Привяжешься еще – отдирай потом, а душа у него на месте, что бы там не думали некоторые.
- Лизка обещала притащить раскладушку, раз боишься оставлять свою ненаглядную. Будет приходить время от времени, чтоб подозрений не возникло, и сможет в случае чего подежурить. Ты у нас всё-таки не каменный.
- Спасибо, - он уже перестал считать, сколько раз за последние дни употребил это слово, - с меня причитается.
- Фигня вопрос, - фыркнул вампир. - Ладно, меня боляльщики заждались с пломбами и кривыми прикусами. Хорошо тебе отдохнуть!
Остаток дня пролетел как в тумане. Воропаеву пришлось позвонить жене, соврать про внезапную командировку. Домой решил наведаться вечером, чтобы взять термос и кое-какие мелочи. Если его увидят в больнице, действительно начнутся расспросы вкупе с проблемами, но четверть часа погоды не сделает. Теперь у них есть Наумова.
Вера лежала без движения, лицо тихое, спокойное. Будто не ее, а кого-то совсем другого недавно терзала боль. Приступы стали для обоих привычными: она не так сильно вскрикивала, он действовал автоматически, не давая страху или панике взять вверх. Страх следовал за ним неотступно; не приступов как таковых, а вероятности, что именно этот может оказаться последним. Эта вероятность постоянно росла.
- Завтра всё станет известно. Завтра мы узнаем, что делать дальше, - Артемий повторял эти слова, точно молитву, не замечая, что говорит вслух.
