Жалела ли я о вырвавшихся словах? Не в этот вечер. Шампанское сослужило добрую службу: оно позволило говорить напрямую, не задумываясь о последствиях. Другого шанса сказать ему не будет, банально не наскребется смелости.
- Можете считать меня ненормальной надравшейся дурой, но я всё равно скажу!
- Что ж, послушаем, - Воропаев с подчеркнутой серьезностью уселся в кресло.
Дорого бы отдала за возможность узнать, о чем он думает.
- Слушайте. Вы сами - исключение из всех правил. Это трудно объяснить. В тот день, когда вы… когда я обвинила вас в предвзятом ко мне отношении, мы наговорили друг другу много гадостей... о, я вас просто ненавидела в тот момент! Но я сказала правду... не знаю, сказали ли правду вы... И то, что по мор... эээ... по лицу заехала, не жалею! – мотнула головой, демонстрируя всю серьезность намерений. – Вы это заслужили. Мне надо было доказать... что я не никчемная. Вы ведь не были недовольны мной с тех пор. Не были, правда?
Он кивнул, то ли поддакивая, то ли и впрямь со мной соглашаясь.
- Во-о-от, - торжествующе протянула я, - а женщину вы во мне всё равно не видели. Я для вас вечно этот... как его там?.. унисекс, средний род. Продукты мне – несли, на руках – несли, а ж-женщину увидеть – ни-ни! Да я...
- Вера, вы пьяны. Сколько пальцев показываю?
- Да идите вы!.. – я покачнулась. – Со с-своими пальцами...
Но неожиданно мысли прояснились, я моргнула.
- Три пальца, - сказала я своим обычным трезвым голосом. Даже, кажется, рассмеялась. – Вы на удивление не развращенный человек.
Выражение Воропаевского лица впору было запечатлевать для потомков. Моих, чтобы гордились.
- Я ничего не понимаю, Соболева. Вы всегда такая, когда душевно примете на грудь?
Из коридора донеслось:
- Нет, это всё вы... Вы сводите меня с ума, - по щекам заструилось что-то горячее. – Я не напиваюсь... не напивалась. Артемий Петрович...
- Сядьте, посидите, тогда, может, ум и вернется, - резко бросил Воропаев. – И уймите, наконец, свои крокодильи слезы. На свете нет ничего более отвратительного, чем в дупель пьяная женщина. Худшее любовное признание за всю историю человечества, зато отличный фарс. Не знаю, на что вы рассчитывали, «для храбрости» обычно выпивают в три, а то и в четыре раза меньше.
- Артемий Петрович, я люблю вас. Знаю, что это звучит глупо и очень-очень странно, но я действительно люблю вас, всем сердцем... Вы спасли мне жизнь, и...
- Замолчите, или я заткну вам рот силой, - предупредил он. – Вы не понимаете,
Умолкла
- Знаете, - через силу улыбнулся Воропаев, - мне повезло, что вы не додумалась написать письмо. Как у Пушкина, помните: «Я к вам пишу - чего же боле?..»
Я продолжила, глядя ему в глаза:
«Письмо Татьяны к Онегину» я прочла почти целиком, запнувшись на строчке: «И суждено совсем иное…». Артемий Петрович был в шоке. Пожалуй, африканское племя мумба-юмба в набедренных повязках или Всадники Апокалипсиса на костлявых конях не поразили бы его больше.
- Контрольный выстрел! Скажите честно, вы специально учили?
- Вы спросили, помню ли я Пушкина. Что мне еще сделать, чтобы вы поверили?
- Езжай домой, как человека прошу, - от отчаяния он перешел на «ты». - Фарс не сделает чести ни тебе, ни мне.
- Значит, фарс? Простите за то, что отняла у вас время. Счастливо оставаться!
Прихватив дубленку, вышла из ординаторской. Обернулась лишь однажды, не удержавшись: Артемий Петрович остался сидеть, стиснув ладонями виски. Он не последовал за мной, даже не попытался. Хотя что я о себе возомнила?
Глядя сквозь мутное стекло такси на проносящиеся мимо огни города, я никак не могла забыть выражения его лица: недоверчивое, потерянное, испуганное, немного смущенное. Конечно, он испугался - такое «неформатное» поведение выбьет из колеи любого. Мучила ли меня совесть? Должна вас огорчить: одурманенная винными парами, она проспала сном праведника до самого утра. Оценить последствия предстояло позднее.
Глава двенадцатая
Под бой курантов
Утром тридцать первого я познакомилась с похмельем. Народные перлы вроде «голова трещит подобно спелому арбузу», «пустыня Сахара» и «во рту точно кошки нагадили» при всей избитости имеют вполне реальную основу. Оказывается, я принадлежу к категории людей, которых развозит уже с третьего стакана. Или с четвертого? Ох, как голова-то болит…
- Привет любителям гулянок! Плеснуть рассольчику? – насмешливо спросил знакомый голос.
- Лучше пристрели меня!
- Тяжелый случай, - вздохнул Погодин. - И сколько ты вчера выдула?
