- «“Неописуемо”, - сказала собачка, глядя на баобаб», - сестрица подняла вверх большой палец. - Будь я каким-нибудь «пэрспективным» холостяком, сразу кинулась бы делать предложение мозгов и печени. Или чего они там обычно предлагают?
Решив пошиковать по случаю праздника и каблуков, я вызвала такси. Половину пути машина с «шашками» преодолела легко, с кошачьей ловкостью лавируя меж собратьями, но на подъезде к Центру образовалась пробка.
- Не повезло, красавица, - лысоватый старичок-водитель в сердцах хлопнул ладонью по рулю, и наше такси жалобно гуднуло, - надолго застряли. А всё эти праздники, будь они неладны!
- Я думала, что таксисты, наоборот, любят праздники.
- Из-за надбавок, что ли? – он промокнул клетчатым платком вспотевшую лысину. – Любим. Дерем с людей, как черти, но случается и постоять. Вроде не в Москве живем, а попробуй, выберись из такой вот за… сады.
- Вы правы, - я взглянула на часы. Тикают, бесстыжие, считают драгоценные секунды.
- Если спешишь, пешочком пройдись. Погода хорошая.
- Чудесная, - согласилась я, ставя ноги поудобнее, однако колени упирались в жесткое переднее сиденье, как ни сядь. Малогабаритный салон – гордость отечественного автопрома, - но иногда лучше прийти с опозданием, чем не прийти совсем.
Снегопад принес с собой не только смех и радость, но и гололедицу. Люди падали с незавидной регулярностью, наш травматолог Кузьма Кузьмич Дюрть перевыполнил все нормы по вправлению вывихов и наложению гипса. Рискни я сейчас выбраться из машины, и тесное знакомство с Кузьмой Кузьмичом плюс новогоднее веселье в травматологии обеспечены.
Таксист высадил у больницы в половине девятого, посигналил на прощание и укатил. На душе старательно зарывали ямки с сюрпризами полосатые кошки. Вроде бы вышла из дома на полчаса раньше и опоздала не по своей вине, но всё равно тоскливо.
- Здрасьте, Авдотья Игоревна, - поздоровалась я.
- Здрасьте, здрасьте... А ну-ка погоди-ка! Подь сюды! – старшая сунула мне в руки пачку пожелтевших карточек. – Отнеси Воропаеву. Он вчера просил, но пока нашли, пока отметили... А ты, гляжу, принарядилась, - она лукаво подмигнула. – Ладная ты девка, девка хоть куда. И опоздала, небось, поэтому? Марафеты наводила?
- Есть немного, Авдотья Игоревна.
- Тогда в нагрузку оттарабань Карташовой накладные, третий день лежат. Зачем ко мне притащили – непонятно.
Накладные я занесла сразу же («В Багдаде всё спокойно, не сомневайся») и поплелась получать нагоняй. Понурив голову и натянув на лицо самое искреннее раскаяние, постучала в дверь «Багдада». Пару секунд было тихо, потом я услышала осторожные шаги и тягучий насмешливый голос:
- Вы достучались в ординаторскую терапевтического отделения. Если вы по делу, которое наивно считаете срочным, стукните один раз; если вы Карина Валерьевна, стучите дважды, берите ножки в ручки и бегом марш капать Пирогова С.С., ну а если вы бессовестная, безответственная, наиредчайшая разгильдяйка, которая клялась мне и божилась, что «этого больше никогда не повторится», стучите трижды.
Зажав рот ладонью, дабы не выдать себя хихиканьем, стукнула один раз.
- Не врите и стучите, как положено.
Постучала. Вошла. Вспомнила, что жутко раскаиваюсь.
- И долго это будет продолжа?..
Пауза была очень короткой, будто он просто поперхнулся или вдохнул поглубже, запасая воздух для обличающей тирады. Благодушный настрой испарился мгновенно. Я узнала, какая я безалаберная, что гуманизм уголовно наказуем, что чем чаще идешь людям навстречу, тем активнее они болтают ногами, которые свесили с твоей шеи. Что часы – не просто блестящая штучка со стрелочками, что совесть раздают по талонам, и если кое-кто успел посеять свои, то он, Артемий Петрович, всегда готов одолжить лишние. В общем, я успела узнать много чего, пока стояла на пороге и краснела, как школьница. Не оправдывалась, ибо бесполезно.
Товарищи-интерны, по-лягушачьи лупая глазами, жестами спрашивали друг у друга, who is it? Некто смутно знакомый… Точно, знакомый! Тем более, Воропаев зовет этого «некто» Соболевой, Верой Сергеевной и «упитанно-невоспитанным организмом», а Воропаевы, как неприятности и мухи, ошибаются крайне редко.
Спустив пар, Артемий Петрович выгнал из ординаторской звезд немого кино, отобрал карточки и, не оборачиваясь, махнул на дверь – не задерживаю, мол.
- У Малышева спросите, куда Вы и к кому. Прием окончен.
Мне стало обидно. Не за разнос – мы люди привычные, а за подчеркнутый игнор. Руководитель в своем репертуаре, однако со стороны всё выглядело так, словно ему противно даже взглянуть на меня. Дурацкая учительская тактика! «Вера, ты меня очень огорчила. Ты не знаешь, что такое дифракционная решетка, и еще на что-то претендуешь!» Кстати, из-за физики у меня единственная четверка в аттестате.
Я мысленно досчитала до пяти. Сердиться тут бесполезно, обижаться – тем более. Воропаев есть Воропаев, и он вовсе не самодур и не железный. Мало ли, что случилось у человека? Зато, надеюсь, теперь ему полегчало, а другим не поплохеет.
- Артемий Петрович…
- Вера Сергеевна, не будите во мне зайчика! Идите.
