- Помню, как ехал на работу, зашел. С Каринкой потрепался, у Малыча сигаретку стрельнул, дешевую такую, без фильтра… - медленно перечислял Дэн.
- Подробности оставь анатомам, - перебили его. - До какого времени помнишь?
- А вам зачем? – запоздало нахмурился Денис.
- Для диссертации, блин! Раз спрашиваю – значит, надо.
- На часы я не смотрел. Примерно до четырех, плюс-минус час.
- Плохо. На амнезию грешить не будем, а плавно перейдем к «с кем виделся». Тайчук, Малышев, кто еще?
Голова Дэна начала побаливать, но он стиснул ее руками и упрямо вспоминал. Апатию временно подавила чья-то более сильная воля.
- С Каринкой поболтал, сигарету у Толяна стрельнул, Игоревна велела истории оттащить… Э-э-э, с Соболихой столкнулся, она с кем-то по сотику тренькала. Сологуба видел – верняк…
Подробное вспоминание имело двойную цель: исключить другие варианты и потихоньку вернуть Гайдареву память.
- Стоматолог, болтливый такой, забегал. Верка ему новости рассказывала, спрашивала что-то, - уже увереннее продолжал Дэн. – Ржали, как кони. Орлову на процедуры отвел, она в пространстве плохо ориентируется. А потом… потом все вместе за мишурой всякой пошли, для коридоров… Дальше не помню.
- Quod erat demonstrandum
- Кто? – не понял Гайдарев.
- Конь в пеньюаре! Точнее, кобыла…
- Так вы расскажете, что произошло?
- Сам потихоньку вспомнишь. И тебе будет очень, очень стыдно, - он бросил взгляд на наручные часы. – Мое время истекло, через три минуты включится камера.
- Эй-эй-эй, постойте, - Гайдарев вскочил с кровати и попытался удержать посетителя за плечо. - А мне-то что делать?
- Самый оптимальный вариант – заявление об уходе, перевод в другое место. Через пару дней тебя окончательно отпустит, сможешь соображать, тогда придешь и напишешь, что по собственному желанию.
- По-другому никак? – поник Денис, пряча руки в карманы.
- Увы и ах, чистить память стольким людям одновременно – перспектива тупиковая. Как не странно, мне даже жаль: ты не безнадежен. Дури в башке многовато – это да, но дурь легко выбивается. Главное, что в черепной коробке есть жизнь.
- Спасибо на добром слове, - Гайдарев выдавил из себя улыбку и протянул руку.
Рукопожатие было твердым и быстрым, после чего мужская фигура вновь стала женской.
- Удобно, наверное, в сауну к бабам лазить, – лениво протянул бывший интерн терапевтического отделения. - Это типа фокус такой, обман зрения? Не поделитесь секретом, вдруг пригодится?
- Вот встретимся лет через сорок... пять, когда перестанешь думать о бабах, расскажу, - пообещала «горничная». - До скорого, Ёжик! Не болей.
Стоило двери номера закрыться, как побежденная апатия придавила Дэна грязной рыхлой массой. Он улегся на кровать, сложил руки на животе и уставился в потолок.
Чудом уцелевший паук снова полз по одеялу. Цель у него была одна: добраться до кроватной спинки, раскинуть сети и ждать. А дальше... Что дальше? Так далеко пауки не заглядывают.
***
Я бродила по квартире, будто Кентервильское привидение, из комнаты в комнату. Мне не сиделось, не лежалось и не стоялось - только ходилось. На вопросы отвечала невпопад, огрызалась, вздрагивала от любого резкого звука. Анютка покрутила пальцем у виска и уселась пересматривать фильмы с молодым американским актером, находившимся на пике своей популярности. Ровесницы сестрицы сходили по нему с ума и втихаря копили деньги на билет до Лос-Анджелеса. Анька же, бесконечно далекая от какого-либо фанатизма, смотрела за компанию и пыталась понять, что (цитирую) они все находят в этом стрёме? Ее крысята, Вера и Анфиса, сидели на коленях хозяйки и грызли рафинад. Звери оказались поистине ручными, не желали сидеть в клетке и не отходили от сестры ни на шаг. Аня собиралась тайком носить их в школу, пугать одноклассниц. Бонапарт смирился и жевал гречку, мама махнула рукой: «Пускай живут». Все были счастливы.
Сашка глядел на мои хождения по мукам, вздыхал, но молчал. Послезавтра он уедет в Москву и вряд ли вернется, сам так решил. Объяснительную речь составляли вместе, дабы вышло убедительно, и теперь она, заново отредактированная и переписанная начисто, лежала в ящике моего стола. Завтра сядем разучивать.
Когда я в очередной раз вползла на кухню, помешала ложечкой давно остывший чай и снова встала, мама решительно загородила проход и потрогала мой лоб.
- Мокрая, как мышь, - с ужасом констатировала она. - Руки (дай руку!) ледяные. У тебя упадок сил, ложись в постель немедленно!
- Мамуль, со мной всё хорошо, правда. Просто немного устала.
- Не спорь с матерью! Я знаю, что говорю.
Для мамы я навсегда останусь несмышленышем, за которым нужен глаз да глаз, и высшее медицинское образование тут не помощник. Любимая маменькина присказка: «Вот будут свои дети, тогда вспомнишь меня». А будут ли? Пресловутые мальчик и девочка после разрыва с Сашкой казались чем-то очень далеким.
