У них дома уютно, чисто, красиво. Балкон Вася застеклил, сделал зимний сад, правда, ещё без растений, но начало положено, и та дверь, которая временно снята с петель, будет обязательно на место подвешена.
Мы, глядя на дверь, грустно хихикаем. Дверь – это не просто дверь, это притча во языцех. Когда-то очень давно мы с Серёжей затеяли ремонт. Ободрали обои. Серёжа снял двери с петель, хотел сделать их раздвижными. Ремонт затянулся. И много лет наши гости, заходя в туалет, приставляли дверь. Впрочем, это никого не смущало. Когда Серёжа снова женился, ремонт был живо сделан. Дочка рассказывала, что квартиру просто нельзя было узнать. Да, всё зависит от жены, даже свекрови пришлось ходить на цыпочках… А меня она гоняла почём зря. Варила кислые щи часами, щи выкипали, она доливала воды, потом кипятила бельё, мы продвигались по квартире в клубах пара на ощупь.
– Да… – сказала я, когда мы вернулись домой. После чистой, уютной, красивой квартиры Васи и Юли наша… – Да… – повторила я, разглядывая прихожую. Тапки кругом, куртки, картонки и пожелтевшие газеты. Вообще-то это не прихожая, это целый холл, и в нём три (три!) кладовки. За этим холлом – ещё один, поменьше, и там – объёмистый стенной шкаф. То есть было куда всё упрятывать.
Я прошлась по всем комнатам – по маминой (бывшая «спальня»), по папиной (бывшая «гостиная-кабинет»), по Костиной (бывшая «детская»). Заглянула на кухню, в ванную, туалет. Пыль повсюду уже не то чтобы лежала, но жила своей жизнью, перекатывалась катышками по паркетному полу. Кухня… но, слава богу, тараканов нет.
Я засучила рукава.
Папа налил в ведёрко воды, намочил тряпочку – пыль с книжных полок будет стирать.
Костя сказал, что он уже полы мыл перед моим приездом и ещё раз мыть не станет.
Мама сказала, что Таня чистюля и… умолкла, надела сарафан и поехала купаться на озеро.
Костя, поворчав, покурив, всё же присоединился к нам с папой.
Когда я увидела папин свитер, изъеденный молью, меня жуть взяла.
– Папа!
– А что я могу сделать?! Это мама должна следить за… – папа не договорил, оделся, и они с Костей пошли искать средство от моли.
Они принесли три разных средства. Долго изучали инструкции. Одно, французское, нельзя было брать руками. Папа надел садовые перчатки и, высчитывая кубометры, забрасывал в шкафы и кладовки нужное количество шариков. Костя надел противогаз, перед тем с восторгом сказав, что моль, точно, сдохнет.
Чтобы не сдохнуть вместе с ней, мы вышли на улицу.
– Пап, – попросила я, – расскажи, как мы с тобой ездили в отпуск, когда жили в Кара-Балтах. Мама с маленькой Надюшкой остались, а мы с тобой на Урал полетели.
– А что ты помнишь? – спросил папа.
– Жёлтые огромные яблоки, Надюшка их очень любила. Высокие горы со снежными верхушками. Озеро Иссык-Куль.
– Да, мы над ним пролетали.
– И маленький самолёт. Нас болтало, мы перекатывались от одних боковых скамеек до других. Меня тошнило.
– Сколько же тебе было? Дай подумать. Два? Три? Умер Сталин. Отца и мать выпустили.
– Я помню. Открылась калитка, баба Таня протянула ко мне руки и сказала: «Су-ды-ни-со».
– Да, она уже больше не говорила, очень болела.
Из Кара-Балтов, вспомнил папа, мы ехали автобусом до Фрунзе. 60 километров, за час доехали. На «ли-2» за 45 минут мы долетели до Алма-Аты. И оттуда на «иле» до Свердловска мы добирались трое суток.
– Трое суток? – ахнула я.
– Да, с посадками. В Балхаше – нормальная посадка, мы быстрым шагом направились в буфет, там давали жареную колбасу чесночную. Поели и полетели в Волгоград, заправились. А в Куйбышеве мы просидели лишних двое суток – из-за погодных условий. Не было разрешения на ночной полёт. Долго жили в гостинице. Да, сейчас вспоминаю – долго. Не трое суток всего летели, а пять. Но прилетели наконец в Свердловск.
Костя присвистнул:
– Вы порядочный крюк сделали. Над
– А назад мы ехали поездом. Неделю.
Я сказала, что помню – много шпал, рельсов, остановок.
– Да, – сказал папа, – на каждой станции останавливались. Челябинск, Оренбург, Арысь. В Аральске долго стояли.
– Пап, а что же ты делал со мной, с маленьким ребёнком целых семь дней?
– Дай подумать… – папа с хитрецой улыбнулся. – Вспомнил. Тебя было кому развлекать, дедушка Николай с нами ехал.
– Этого я не помню, но как вернулись в Кара-Балты, помню. И как долго-долго летела с балкона, помню.
– С балкона? Ты не падала с балкона.
– Да? Так я помню что-то такое, чего не было?
Дома к нашим воспоминаниям подключилась мама и раскрыла тайну «падения»:
– Я подарила тебе к дню рождения беленькое платьице, с кружевами… ну, такое красивое! Надюшка выбросила его с балкона. Я с тех пор стала дарить вам обеим на ваши дни рождения одинаковые платья, туфельки, игрушки. Чтобы не было обидно-завидно.
Так вот оно что! Я так полюбила своё беленькое платьице, что когда оно летело с балкона, я летела вместе с ним… и приземлилась в маленьком арыке.
Вот, снова –
