Костя принёс атлас, разложил на столе, и мы стали изучать наш тогдашний маршрут.
Мама в Кара-Балтах строила жильё, а папа – горно-обогатительный комбинат для урановых разработок. Урановую руду добывали в карьерах, 800 м над уровнем моря.
– Я прошёл, – сказал папа, – по цепочке – от урановой руды до урановой бомбы.
Склад сырья – 6 м глубины, 50 м ширины, 500 м длины. А склад готовой продукции – с комнату. «Хвостовое хозяйство» – куда выливали отходы.
– Выливали? – ужаснулась я.
Папа развёл руками.
Я спросила:
– А как там всё выглядело?
– Как там потом всё выглядело, – папа выделил голосом слово «потом», – не знаю. А при нас… Хатки, похожие на украинские. Орошаемые земли. Арыки. Вечная мерзлота. Киргизов вообще не видели.
– Тянь-Шань видели, – Костя изучал атлас, – Горы – 4855 метров. 5216. А наш Иртыш – из Монгольского Алтая.
– Ну всё, я поехала, – мама ещё раз проверила, на месте ли пропуск.
– Мам, – взмолилась я, – может, всё же подождёшь, когда Вася в Екатеринбург поедет?
– Ладно, не тряситесь надо мной, будто я старая, немощная. Я до ста лет буду жить.
Мама тихо, чтобы не разбудить папу, прошла в его комнату, посмотрела на Надюшкину фотографию, перекрестилась три раза.
Добрая, милая, стойкая, отважная, жизнелюбивая Надюшка улыбается. Восьмого мая двадцать лет назад она умерла. Восьмого мая, ещё не пришла телеграмма от Коли, я знала, что она умерла, что её больше нет.
Мама говорит, Надюшка ей помогает. Мне тоже порой кажется, что Надюшка и меня утешает: «Не плачь, Тань, я же с вами».
Вася встретил маму на вокзале, привёз домой, мы все столпились в прихожей (в чистом холле).
– А где медали? – спросил папа.
– Да вот!.. – мама прошла в свою комнату, села в кресло, достала из сумки две коробочки, открыла, одну протянула папе.
В коробочках лежали медали «Совет да любовь». Эти медали давали супругам, прожившим вместе 50 лет.
Наши родители прожили 58, то есть почти 60, но такой медали пока ещё не было.
Мы поздравили маму и папу, обмыли медали в шампанском, прикрепили их на рубашку папе, на блузку маме – строго по инструкции – и переместились на кухню, где нас ждал торжественный ужин.
Мама, очень уставшая от этой поездки, сказала:
– Красота! Чистота!.. Поднимайте бокалы.
Мы подняли.
– Нам ещё кое-что нужно обмыть. – Мама ездила в Екатеринбург не только за медалями, но и чтобы «закруглиться с работой» – мама много лет строила подземные гаражи.
Легко сказать, «строила». Ведь прежде, чем построить, нужно было выбить место под них, оформить документацию, собрать столько подписей и печатей, сколько никому, кроме нашей мамы, никогда не собрать.
– Вот! – гордая мама достала из сумки и показала нам пятьдесят тысяч рублей. – Выбила их! Пятнадцать лет трудов! Выбила гаражи для ветеранов, печать выбила свою, прошла все инстанции. Но у меня всё забрали! Некоторые деятели. А бумаги всё ещё приходят ко мне. Я пошла к одному из этих деятелей. Он меня в приёмной долго мурыжил. Но понял, что я всё равно не уйду, и пригласил в кабинет. Я ему говорю: «Давайте решать вопрос так: или расходимся по-хорошему и вы меня больше не увидите, или я вам устрою жизнь…» Он и решил расплатиться со мной. За моральный урон.
Мама пошла прятать вырванные у «деятелей» пятьдесят тысяч. Спрятала их в шкаф, вернулась, присела, огляделась и сказала:
– Чистота!.. Мы в эту квартиру в 1974 году переехали… Вот и считайте, сколько лет здесь живём… Да мне медаль надо дать за то, что я прожила с вашим отцом столько лет.
– Так тебе уже дали, – напомнил Вася.
Мы засмеялись. И маме не оставалось ничего другого, как посмеяться вместе со всеми.
– Мы с папой по распределению в Саратов поехали. Ты, Таня, там в ясли пошла. Утром тебя отвели, а вечером воспитательница говорит: «Что за девочка! Я детей кормлю, до Тани дошла, а она уже всё съела! Сама! Ложку взяла и сама всю кашу съела!»
– Ещё бы кашу не съесть, – хмыкнул Костя, – не кормила ребенка! «Спать хочу», говорит. Мать называется.
Мама подпёрла голову кулачком и задумалась.
– Ты, Таня, долго не говорила, но как заговорила, говорила уже не детским лепетом, а сразу нормально. Но предпочитала молчать. Предоставляла другим детям возможность болтать. Если ты говорила, то… – мама поискала подходящее слово. – Не высокомерно, нет, но… с достоинством.
Мама посмотрела на папу.
– А твой папа, – припомнила мама, и я приготовилась услышать очередную историю из серии «Я одна вас растила», – стирал твои пеленки в речке.
– Папа? – Я обрадовалась. Раньше мама почти никогда не рассказывала о папином участии в нашем воспитании.
– Да, стирал, – подтвердил папа и повёл меня в свою комнату. Сказал шепотом: – Мама, пока вы не слышали, бокал подняла: «Ну давай за наше примирение чокнемся».
– Так вы помирились?
– Да, но я не знал, что мы ссорились.
– Бедная мама! Жила с тобой в ссоре, а ты и не знал…
– Предупреждать надо заранее.
– Па-а-ап.
Папа мне накануне горько сказал:
– Знаешь, Таня, мы прожили длинную жизнь, но нас ничего больше не связывает. У нас нет ничего общего.
Я сказала, что папа сильно преувеличивает.
– Нет, – сказал папа упрямо, – не преувеличиваю. Ничего общего.
