Папа придумал, как мне выехать! Он три раза специально проехал на садовом автобусе – при выезде из города пропуска у садоводов не проверяли. Но вот как мне потом опять въехать, чтобы не проделывать тот трудный, долгий и опасный путь, который мы с Костей и Васей проделали? Костя и Вася обследовали округу, поговорили с друзьями, и оказалось, что есть одна тропинка, по которой я могу пройти, не пролезая под проволокой. Этой тропинкой ходят садоводы к себе на участки, минуя КПП. Чтобы его миновать, нужно свернуть к ручью и идти вдоль него по тропке, непроходимой в дожди, потому что ручей разливается. Но мы, посмотрев фильм про воду, знали, что родная вода нас не подведёт, и решили рискнуть. Сидеть в «зоне» безвыездно, не съездить в родной сад, не съездить на родную границу «Европа-Азия», это уж чересчур.
Мы с мамой сели в садовый автобус. Папа, Вася и Костя – в уазик.
Автобус тронулся, уазик – за ним.
Мы с мамой стоим – выходить скоро.
Кондукторша продает билеты. Смотрит на маму – пенсионеры ездят бесплатно, – смотрит на меня и… идёт дальше. А я ей деньги протягиваю. Мама живо мою руку с деньгами прикрыла, палец к губам приложила, молчи, мол. Я возразила, что зайцем не езжу.
– Не зайцем, Таня, а как пенсионерка, – объяснила мне мама, едва мы вышли на остановке за КПП, чтобы пересесть в уазик.
Я остолбенела:
– Что? Кондукторша меня за пенсионерку приняла?!
Мама хохочет, а мне не до смеха, конечно.
Ну надо же! За пенсионерку приняли. А мне до пенсии ещё далеко! (Женщины в той стране, где я живу и работаю, выходят на пенсию в 65. Мужчины – в 67).
– Зато, ха-ха, – мама смеётся, – сэкономили.
– Мам! Лучше бы заплатили, чем… такая грустная правда.
А мама смеётся до слёз.
Вася меня утешает:
– В наших городах женщины выходят на пенсию в сорок пять лет. А тебе, – добавляет, – и сорока-то не дашь.
Но я всё равно часа два была мрачна.
Не радовалась, что из «зоны» выбралась!
– Помнишь, Таня, дорога, которую ты проектировала.
– Да.
– Справа сейчас, смотри, Семь братьев будут. Видишь?
– Да.
– Слева новые русские за оградой живут, с охраной. Боятся.
– Такое понятие вроде бы уже исчезает.
– Вроде бы, но – местами.
Уазик подпрыгивал на ухабах, и мы с ним дружно подпрыгивали. Приехали на границу «Европа – Азия», и маму снова смех разобрал. Вспомнила, как мы ездили сюда с Зигфридом.
«На границу? – перепугался Зигфрид. – Но там солдаты!»
«Нет! – объяснили мы с гордостью. – Это единственная граница, где нет солдат!»
Приехали мы на эту границу, а там… солдаты стоят! С автоматами.
Зигфрид перетрухал, рванул к машине, скрылся.
А на границе – ну надо же! – учения как раз проходили. Именно в этот день!
Зигфрид с перепугу даже забыл свой кирпич. Он где-то нашёл кирпич, исторический, гигантский, хотел его с собой в ГДР увезти. Но, с перепугу, забыл про него, так этот кирпич у нас в саду и валяется, мама посмотрит на него и хохочет.
Когда мы возвращались, дождь лил как из ведра.
–
Вручил мне болотные сапоги. Я их надела. Мы с Костей пошли. Нырнули в осоку, проваливаясь по колено в хлябь, но выбрались-таки на дорогу, а там нас уже уазик ждал. Вся операция заняла пятнадцать минут.
Мне больше не нужно на животе под проволокой проползать!
Этой радостной новостью я тут же поделилась с Кристиной.
Кристина, внучка моей подруги, только что вернулась из пионерского лагеря и прибежала к нам.
– Я по вам так соскучилась! – повторяла она, обнимая нас всех по очереди.
– А мы по тебе!
– Бабушка тоже очень соскучилась, она завтра приедет, она в саду водопровод прокладывает!
– Водопровод?!
– Да!
– Молодец твоя бабушка, – сказал папа.
– Чтобы Валя, – сказал Костя, – и не проложила?!
Он взял гармонь, подумал и передал Кристине:
– Поиграешь?
– Я не умею.
– Ничего, – сказал Вася, – Костя научит.
– Прямо сейчас? – обрадовалась Кристина.
– Да, – подтвердил Костя.
Он сыграл «Ламбаду», поразмышлял и решил начать обучение не с практических занятий, а с теории:
– Ноты понятны всем, независимо от того, на каком языке человек говорит. А язык!.. Языки тоже всем понятны. У тебя, Кристина, хромает английский. И пусть хромает, лучше учи немецкий, которым я не владею.
Костя закурил, сощурился от дыма и проморгался.
Он не любил, когда его к чему-нибудь принуждали, хоть и к обучению Кристины, но никогда не отказывался и, сказав «да», просто уводил разговор в то русло, которое его привлекало. Сейчас его занимало происхождение слов:
– Возьмём такое имя – Вольфганг. О чём оно говорит? Вольф – это волк по-немецки, ганг – это Ганг. То есть – волк с Ганга.
Он снял гармонь, затушил сигарету и заключил:
– И вообще все мы происходим из Индии.
Он хмыкнул, давая понять, что если у нас другая точка зрения, мы можем её высказать, но он всё равно придерживается своей. Он, человек увлечённый, не мог думать ни о чём другом кроме того, что его сейчас интересовало, и нам даже в голову не пришло что-то своё выдвигать (что мы происходим из Африки; что мы свалились на Землю из космоса; что мы потомки древних богов). Поэтому мы просто слушали, а Костя говорил.
