– Да возьму, возьму, куда денусь!.. Я смотрю берлинские фотографии и плачу!.. Когда мы назад ехали, Кристина всю дорогу рыдала, я не знала, что с ней делать. Хотела назад, к Тане и Кристьянушке. И я хотела! Ну, Бог даст, снова съездим.
Папа, я и Кристина подошли к Художественной школе. Папа крепко держал Кристину за руку, чтобы не потерялась. Он немного погонял её по таблице умножения, сказал, что результаты неудовлетворительные и завтра он проверит первый столбик. Послезавтра – второй.
На открытие Художественной школы почти весь город пришёл.
Папа то и дело с кем-то здоровался, пока мы осматривали классы. Один другого был лучше – залитые солнцем, просторные кабинеты рисования, живописи, лепки, вышивания. На стенах – детские рисунки.
– Таня, пойдём, я познакомлю тебя с новым мэром города, – сказал папа. Мы пошли, познакомились, после папа объяснил, что мэр – наш сосед по дому и саду.
Я обрадовалась – значит, в следующий раз у меня, благодаря соседским связям, будет пропуск! Но вовремя вспомнила, что папа не обременяет друзей и соседей просьбами (поэтому у папы столько друзей).
Ничего, мы же нашли лазейку – даже ползать не надо, только болотные сапоги надеть и…
Папа подвёл к нам какую-то женщину, с гордостью сообщил:
– Это моя дочь Таня. Сколько, вы думаете, ей лет?
Женщина не успела открыть рот, как папа с ещё большей гордостью сообщил, что мне пятьдесят восемь.
Рот у женщины сам собой раскрылся, она оторопело смотрела на меня, когда пришла в себя, сказала:
– Ну знаете, вы поразили меня больше, чем вся школа.
Папа был очень доволен.
– Нас телевидение снимает, – сообщил шёпотом.
Началась церемония торжественного открытия школы. Свет лился сверху (зал был покрыт стеклянным куполом), и оперный певец, в клубах этого света, спел арию. Мы благодарно похлопали, он спел вторую, и в клубах света возник поп – очень высокий, очень молодой и очень красивый. Он произнёс:
– Вас, наверное, удивляет, что церковь тянется к искусству. Но художник открывает красоту мира, которую мы, может быть, без него не заметили бы.
Он произнёс это так искренне, что мы сразу поверили: он сам открыл для себя эту истину.
– Красота! – подхватила директор школы, молодая, красивая женщина. – Вы посмотрите только! – страстно призвала она. – Я счастлива, что школу открыли да какую красивую, счастлива, что на открытие пришло столько народу, я благодарна всем, кто помог построить нашу школу, на радость всем детям, все дети – художники! Если с детства развивать их способности, они не исчезнут, они… – от избытка чувств она замолчала, прижала руки к груди, и нам без слов всё стало понятно.
– Вот теперь, – заключила она, – школа открыта.
Все захлопали.
Запищал телефон.
– Где вы?! – крикнула Валя. – Уже всё готово, и мама ваша здесь!
Папа остался на празднике, а мы с Кристиной припустили к Вале. Срезав путь, пробежали по лесу.
Прибежали.
– Быстрее к столу! Анна Васильевна, присаживайтесь! – пригласила Валя. – В три у нас баня, билеты достала!
Она вытерла руки передником – пельмени лепила. Костя проворачивал мясо. Он засмеялся:
– Достала! Билетов нет, заказывать нужно за неделю, но наша Валюша подошла к кассе – тырымыры, у меня подруга приехала, хочет в баню, у них в Берлине всё есть, а бани нет и так далее. Вырвала пять билетов. Чтобы Валюша, и не вырвала бы?!
В своё время, когда кругом был дефицит, Валя мне всё доставала, туфли, одежду. Только мебель мы с дочкой купили без блата – зашли в магазин, там гарнитур красовался. Мы для смеха спросили:
– Если сегодня купим, когда доставите?
– Да хоть завтра.
– Что?
– Сегодня уже не успеем.
– Нет, вы серьезно?
– Ну.
– Не может быть. Как, вот так, раз, и покупаем?
– Да. Так что, покупаете?
– А сколько стоит?
– Тысячу.
У, тысячу. У нас и денег таких не водилось.
– Так что, берете?
– Берём. Можно деньги принести завтра?
– Но только если точно – завтра, без дураков.
Мы, потрясённые, насобирали с мира по нитке у не менее потрясенных друзей и родных, и когда стали собственниками «жилой комнаты», всё равно никак не могли поверить, что стали.
Пельмени дымились на столе, потрясающе вкусные. Никто не умел делать такие пельмени, только Валя. Мы уминали их за обе щеки. Костя повторял:
– Четыре килограмма мяса купила! Четыре! Полрынка оббегали.
– Грибочков, Анна Васильевна, вы же грибочки любите!
– Ой, люблю! Крепенькие, один к одному! Сама собирала?
– Кто же ещё, сама и солила. Дочь не допросишься.
– Ну бабушка! – взмолилась Кристина.
– Так, пора собираться, – распорядилась Валя.
Мы пошли в баню.
Наша баня была когда-то отстроена по последнему слову инженерной науки и строительной техники. Но обветшала с годами, её прикрыли. Граждане мучились, в современный спортивно-оздоровительный центр не ходили. И вот, наконец, по «просьбам трудящихся» баню после капитального ремонта снова открыли.
Это не баня, а двухэтажный дворец! Просторные холлы, красивые лестницы, мрамор, гранит, всё сверкает, сияет, блестит.
По мере нашего продвижения в банное отделение, мы обрастали Валиными знакомыми.
– Валюша, сколько лет, сколько зим!
– Растолстела вот и перестала в баню ходить.
