– Мама, он тут! – радостно воскликнула Лерка. – Он где-то совсем рядом со мной! А может и не совсем рядом… – тут же добавила она, внимательно осматриваясь по сторонам. – Но он мне отвечал! Только что!
Лерка замолчала. Она вспомнила вдруг, что мать не может услышать Барабашку. Она вне их общего пси-поля.
Мать тоже молчала, молчала и смотрела на Лерку. Странно как-то смотрела. И долго.
– Я одного не могу понять, – проговорила она, наконец, – то ли ты притворяешься, то ли и в самом деле веришь во всё это… – мать запнулась, подбирая наиболее подходящее слово, – во всю эту чепуху. Если ты и в самом деле воспринимаешь всё это всерьёз – тогда, может… может, имеет смысл обратиться к врачу? Есть ведь специалисты в этой отрасли медицины… должны быть…
Вздохнув, мать замолчала. Она высказала своё, давно наболевшее, и теперь, по всей видимости, ждала ответа, хоть какого, но Лерка молчала. И матери пришлось продолжать дальше.
– Если же ты всё это делаешь нарочно, то я хочу понять: зачем? – произнесла она, тихо и устало. – Ради какой цели? И что ты хочешь доказать этим? И кому доказать? Мне?
Мать вновь замолчала и в комнате в который раз уже установилась продолжительная, напряжённая, тягостная даже тишина. Слышно было, как какая-то заблудившаяся муха с низким сердитым жужжанием пересекла комнату по диагонали, направляясь в сторону кухни.
– Твоё пси-поле изменилось, – сообщил Лерке Барабашка. – Сильно изменилось. Почему?
– Ты не поймёшь!
Лерка судорожно вздохнула, потом новая неожиданная мысль пришла вдруг ей в голову.
– Барабашка! – произнесла она громко, с каким-то даже вызовом. – Сделай так, чтобы моя мама в тебя просто поверила, если уж она не может тебя услышать!
Лерка замолчала, вся застыв в ожидании чего-то такого необычного. Чего именно она ожидала от Барабашки – этого Лерка и сама не знала, впрочем, ничего такого и не произошло. Вообще, ничего.
– Ну, хоть подними в воздух что-нибудь, как раньше! – прибавила она, с полной, впрочем, безнадёжностью в голосе. – Хоть что-нибудь! Ну, пожалуйста! Ты же можешь, правда? Или… или уже не можешь?
Лерка затаила дыхание. Не потому, что очень уж надеялась на чудо… просто на всякий случай. Ну же, ну!
– Я просто тебя не понимаю, – ответствовал Барабашка. – В твоих словах нет ни малейшего смысла.
Что ж, этого и следовало ожидать!
– Может, хватит из меня идиотку делать! – сказала мать, глядя в упор на Лерку. – Знаешь, всякому терпению есть предел!
Она направилась к двери, остановилась.
– Ты уроки сделала?
– Когда? – вопросом на вопрос ответила Лерка.
– Вот и займись лучше уроками!
Мать уже покидала комнату, когда её вновь остановили слова Лерки, брошенные ей прямо в спину:
– Если бы папа был здесь, с нами, он бы мне поверил! Обязательно поверил бы!
Преодолевая внутренне волнение, мать вновь повернулась в сторону дочери. Какое-то время они молча смотрели друг дружке в глаза, потом Лерка вздохнула и первой отвела взгляд.
– Почему ты сейчас вспомнила о па… об отце? – тихо спросила мать. – Именно сейчас!
– А что?!
Лерка вновь взглянула в глаза матери и теперь в её взгляде был вызов… вызов и ещё что-то, не совсем понятное. Какая-то внутренняя боль, что ли…
– Что, нельзя?!
Мать ничего не ответила. Она лишь вздохнула и вновь направилась к двери. И вновь голос дочери остановил её.
– Мама! – тихо сказала Лерка. – Я хочу задать тебе один вопрос. Только один. Но ты… пообещай, что ты на него ответишь! Обещаешь?
Мать ничего не ответила. Она стояла, молчала, сжимая в руке дверную ручку, и даже спиной чувствовала на себе внимательный взгляд дочери.
– Обещаешь? – с какой-то непонятной настойчивостью повторила Лерка.
– Обещаю! – сказав это, мать внезапно ощутила, как что-то оборвалось в груди, какими ватными и непослушными стали вдруг ноги. – Я слушаю!
Какое-то время она напряжённо ждала вопроса… но время шло, а вопрос всё ещё не был задан…
– Я слушаю! – повторила мать, с силой сжав в пальцах дверную ручку и повернув, наконец, голову в сторону дочери. – О чём ты хотела спросить меня?
– Ни о чём, ма! – тихо и как-то устало проговорила Лерка. – Прости!
Она подошла к столу, снова за него уселась, раскрыла учебник химии. Лерка читала учебник, а, может, просто делала вид, что читала… мать же, по-прежнему молча и неподвижно стояла возле двери и смотрела на дочь.
– Я начала заниматься уроками! – быстро проговорила Лерка, не отрывая глаз от учебника. – Как ты и желала.
Мать слегка шевельнулась.
– Я хочу… – проговорила она, потом замолчала на мгновение и добавила: – хочу, чтобы ты знала: я тебя очень люблю!
– Я знаю, ма! – тихо отозвалась Лерка и перевернула страницу. – Я тоже люблю тебя!
С самого раннего детства ей нравилось имя Анжела, но папа и мама додумались назвать её Любкой. И Любка была уверена, что именно это несуразное и даже допотопное имечко и явилось первоосновой и первопричиной всех её дальнейших бед и несчастий.