В обычные представления об идеальном медовом месяце едва ли укладывались уроки стрельбы – тем более старания Симона научить свою прелестную жену множеству не совсем честных приемов самозащиты, – но и то и другое доставляло Сюзанне огромное удовольствие. Ее решимость больше никогда не попадать в положение жертвы сделала ее прилежной и способной ученицей. Симон, пообещал, что в Лондоне первым же делом купит ей оружие, подходящее леди.
Метод сандвича для совместного проведения ночей действовал безотказно. Несколько раз по утрам Симон спросонья клал руку на грудь Сюзанны. Она, сонная, отстраняла ее, но не сердилась.
Некоторые из соседей прислали им приглашения на ужин, чего Симон никак не ожидал. Сюзанна же резонно рассудила: поскольку ее муж – крупнейший землевладелец в округе, местным жителям, конечно же, любопытно поближе познакомиться с ним и его женой француженкой.
Хотя Франция по-прежнему считалась врагом, в гостях Сюзанна очаровала всех присутствующих. Многих соседей по поместью Симон помнил еще с детства и немного оттаял от их радушного приема. Как позднее сказала Сюзанна, еще более желанным гостем для соседей он мог бы стать лишь в том случае, если бы был холост.
Симон ответил, что ему страшно даже подумать о том, что пришлось бы уклоняться от знаков внимания соседских дочерей на выданье, поэтому он несказанно рад, что женился на ней. Оба расхохотались. Уайт-Хорс теперь казался им обоим родным домом.
Дни этой идиллии сменяли один другой, пока не прошло две недели. Наступил март с чудесной солнечной погодой, уже не зимней, а весенней, и они отправились верхом в долину – к белой лошади. Вблизи понять, что изображала меловая фигура, было невозможно, но Сюзанна с любопытством разглядывала творение древних художников.
После веселого пикника на склоне холма они направились к дому, но там их ждала маленькая неприятность – пришло франкированное письмо от лорда Киркланда. Сломав сургучную печать, Симон начал читать и нахмурился.
– Плохие вести? – спросила Сюзанна.
– Ну, не то чтобы… Но медовому месяцу конец. Киркланд пишет, что один из самых влиятельных эмигрантов, граф де Шорри, устраивает прием через три дня. И нас в Лондоне уже ждет приглашение. Так что пора вернуться в большой мир. – Симон поднял глаза на жену. – Де Шорри был в числе тех эмигрантов, с которыми вы встречались, когда только вернулись в Лондон?
Сюзанна поморщилась.
– Да, был и смотрел сквозь меня, будто я какая-нибудь судомойка, но от других оскорблений воздержался.
Симон по-прежнему хмурился.
– Но вы готовы встретиться с ним и с его чванливыми друзьями?
– Если вы будете рядом, я готова встретиться с кем угодно, – ответила Сюзанна, ни секунды не задумываясь.
Симон молча кивнул и мысленно поклялся разорвать на куски каждого, кто посмеет оскорбить ее.
Экипаж остановился перед особняком де Шорри, и Сюзанна сделала глубокий вдох, стараясь подавить волнение и успокоиться.
– Хорошо, что Дженни на этой неделе возвращается из Дорсета и сможет позаботиться обо мне. Впрочем, и без ее помощи я сейчас одета гораздо лучше, чем по прибытии в Лондон. – Она провела ладонью по своей изумрудно-зеленой шелковой юбке.
– Сегодня вы особенно прекрасны, а красота – это власть, – с серьезнейшим видом отозвался Симон.
– А если красоты окажется недостаточно, у меня в запасе есть приемы защиты, которым вы меня обучили. – Сюзанна усмехнулась и добавила: – Способность постоять за себя придает уверенности.
– Воистину так. Но я надеюсь, что сегодня вечером вам никому не понадобится ломать пальцы. – Симон помог жене выйти из экипажа. – Впредь говорим только по-французски, запомнили?
– Oui, милорд. – Сюзанна взяла мужа под руку, и они поднялись по ступеням к массивной резной двустворчатой двери.
Стараясь думать по-французски, Сюзанна чувствовала себя довольно странно… На этом языке она говорила с раннего детства, но в Константинополе почти не прибегала к нему, так как не представлялось возможности, а после побега из гарема окончательно перешла на английский. По ее просьбе Симон говорил с ней только по-английски – ей хотелось научиться говорить бегло.
Постоянная практика помогла: хоть Сюзанна и не выросла двуязычной, как Симон, ее английский значительно улучшился. А теперь, увы, ей опять предстояло разыгрывать роль французской аристократки. Впрочем, ей неплохо удавались различные жизненные роли сначала – преданной мужу юной графини, а затем – покорной рабыни из гарема, совершенно смирившейся со своей участью.
Выйдя замуж за Симона, Сюзанна утратила прежнее смирение. И сейчас, вспомнив опыт, который приобрела, будучи французской графиней, она горделиво вскинула голову, взяла поудобнее под руку своего героического мужа и вошла в дом.
За порогом раздавались звуки музыки, громкий смех и многоголосый щебет на французском. Сюзанне тотчас вспомнилась прошлая жизнь, когда она, жена Жана-Луи, была словно канарейка в позолоченной клетке, предназначенная для того, чтобы ею восхищались, но не слушали.
– Ну как, справляетесь? – шепотом спросил Симон.
