– Да, но еще больше тех, кто не так осторожен, как я. Многие уже вернулись во Францию, так что мои званые вечера не столь многолюдны, как в былые времена. – Де Шорри истинно галльским жестом пожал плечами. – А вы намерены вернуть себе фамильные владения, Дюваль?
– Об этом я пока не задумывался, – признался Симон. – Ведь я совсем недавно вернулся из армии после того, как несколько лет провел в Португалии и Испании. Пока мне хорошо и в Англии. Я же наполовину англичанин, как вам известно, так что мои корни пущены здесь так же глубоко, как и во Франции.
– А ваша жена? Она-то чистокровная француженка.
– Мы все еще новобрачные… – многозначительно улыбнулся Симон. – Нам не хватает времени как следует поговорить о будущем.
Хозяин и гости понимающе усмехнулись, и Монкутан воскликнул:
– И неудивительно! Она прелестна. А это правда, что в гареме она научилась особым уловкам, предназначенным для того, чтобы довести мужчину до грани помешательства?
Симон с трудом подавил желание впечатать кулак в похотливую физиономию собеседника.
– Моя жена – леди, – заявил он. – Я не стану обсуждать ее ни с кем.
– Это в вас сказывается английская кровь… – Де Шорри был явно разочарован. – Впрочем, не важно. Пойдемте, я познакомлю вас с остальными гостями.
Вскоре Симон убедился, что большинство гостей придерживались тех же взглядов, что и де Шорри: во всеуслышание признавались в своей ненависти к Наполеону, но стареющий и беспомощный король из династии Бурбонов, сидевший на троне, не внушал им доверия.
Большинство были бы рады вернуть себе состояние и привилегии, какими они были до революции, но все понимали, что за прошедшие годы Франция изменилась. Оставалось лишь надеяться, что в тот момент, когда политическая обстановка станет более определенной, у них по-прежнему будут деньги и привилегии – пусть даже меньшие, чем раньше. И все присутствующие сходились во мнении, что Наполеону недолго осталось томиться в его узилище на Эльбе.
Вечер выдался занимательным, хотя Симон и не услышал ничего такого, что могло бы заинтересовать Киркланда. Впрочем, Сюзанне, возможно, повезло больше, чем ему.
К собственному удивлению, Сюзанна наслаждалась вечером. Приемы у де Шорри предполагали, по-видимому, беседы, приятную негромкую музыку, легкое и изысканное – совершенно французское – угощение и превосходное вино. Киркланд оказался прав: героический муж, вдобавок аристократ, а также роскошное новое платье – все это обеспечило ей в кругу эмигрантов гораздо более радушный прием, чем прежде.
Да, кое-кто из мужчин поглядывал на нее маслеными глазами, а некоторые женщины поспешно отходили, лишь бы не знакомиться с ней, но большинство эмигрантов вели себя учтиво. Неожиданным подарком судьбы стала встреча с Мадлен. Несколькими годами старше Сюзанны, она взяла на себя роль заботливой сестры, долг которой – ввести юную девицу в высший свет.
Они обменялись новостями, и Мадлен выразила соболезнования в связи с гибелью Жана-Луи. Причем ни Мадлен, ни ее подруги не позволили себе ни единой насмешки или оскорбления, узнав о пленении Сюзанны, но очень заинтересовались повседневной жизнью гарема – спрашивали, что едят наложницы, как одеваются, как коротают время, действительно ли турецкие бани так великолепны, как о них рассказывают, и часто ли хозяева требуют обитательниц гарема к себе на ложе.
Сюзанна знала, что такие вопросы неизбежны, и заранее приготовилась к ним.
– Бани и впрямь великолепны. – Она сокрушенно вздохнула. – Может, мне удастся уговорить мужа построить здесь такую для меня. А что касается частной жизни наложниц, то она может быть какой угодно. Мой хозяин любил женщин с необычной внешностью: например, с такими, как у меня, зелеными глазами, каких раньше никогда не видел. А в остальном… – Она покачала головой и принялась вдохновенно сочинять: – Меня считали слишком маленькой и худой и потому непривлекательной. Но даже если бы я обладала такими же пышными и соблазнительными формами, как женщины, которых предпочитал мой хозяин… Ну, знаете ли, даже самому отъявленному распутнику любой страны никогда бы не хватило времени, чтобы уделять достаточное внимание такому множеству женщин! – На ее лице заиграла лукавая улыбка. – Поверьте, дорогие, собственный муж, который живет с тобой в одном доме и проявляет к тебе интерес, гораздо ценнее!
Это заявление вызвало безудержный смех и неиссякающие рассказы о медовых месяцах, мужьях и любовниках, и истории эти отвлекли внимание от Сюзанны.
Разумеется, она не стала упоминать о том, что самым важным для жизни навыком, который она освоила в гареме, оказалось умение врать не моргнув глазом. На самом же деле ее жизнь в плену была совершенно неподходящей темой для светской беседы.
К ее облегчению, никто не назвал ее в лицо распутницей, хотя кое-кто из присутствующих дам, в том числе графиня де Шорри, когда-то так и заявляли. Сегодня они избегали Сюзанну, но открыто не оскорбляли.
