Гоблинка прикрыла глаза, сосредоточившись. Ее острые уши чуть поворачивались, улавливая обрывки криков на родном ей наречии.
— … быстрее, тупорылые!..Не успеем!..Скверна!..Горячит земля!..Всех сожрячит!..на Север!..тут скоро будячит как там!..брось этот хлам, идиот!..еды берячь!..беги, беги!..
Она перевела отрывисто, шепотом, ее зеленое лицо стало серьезным.
— Они бегачут от Скверны. Говорят, она уже близко. Жрячит землю, все сожрячит скоро. Уходят на север. Думкают, там безопаснее. Тот тупой — их версия Бронни.
Последние гоблины выскочили из норы, огляделись и рванули в чащу, в сторону от города, на север. Тупая «вьючная» единица ковыляла за ними, оглашая лес недовольным мычанием. Через минуту поляна опустела. Остались только следы панического бегства: оброненные тряпки, пара сломанных стрел, вонь и ощущение пустоты.
Я молча смотрел на брошенное гоблинское логово. Эти твари, как крысы, чуяли опасность за версту. Они были мастерами по выживанию в самых мерзких уголках мира. И если они бежали отсюда в панике, бросив даже насиженное, хоть и вонючее, место…
— Ближе, чем мы думали — тихо сказал я, ощущая знакомый холодок под ложечкой — Значит, Хуго…
Я не договорил. Мысль о великане и его влинах была слишком тяжелой. Если даже гоблины, для которых Подземелье было домом, не стали сопротивляться, а побежали…
Гиталия пнула камушек.
— Крысюки — буркнула она. В ее голосе слышалась та же тревога — Самые первые крысюки в тонущем городке. Скверна уже вышла. Нам нужно варячить быстрее, Хозяина. И продавачить. Пока город еще стоячка.
Мы молча вернулись к лавке и нашим котлам. Работа закипела с удвоенной силой, но атмосфера уже изменилась. Веселая авантюра по добыче «лесного золота» померкла.
Теперь это была гонка. Гонка со Скверной. Гонка за золотом, которое могло купить место за высокими стенами, пока те стены еще могли что-то значить.
Дым от костра, на котором кипели наши зелья, поднимался в чистое небо, смешиваясь с запахом сосен. Теперь в этом дыму чудился другой запах — пепла и гниющей плоти, неумолимо приближающийся с востока.
Угроза из подземелья оказалась не тенью на горизонте. Она уже была здесь. И она была намного страшнее, чем мы могли себе представить. Даже Бронни, мирно жующая овсянку у лавки, фыркала время от времени, будто чуяла на ветру что-то недоброе.
Мы работали, не поднимая головы. Каждая капля зелья в пузырьке теперь была не просто товаром, а крохотной каплей надежды — нашей и тех, кто за стенами города еще не знал, как близко подкралась бугрово-бурая жижа…
Два дня каторги в лесу стоили того.
На спине Бронни, помимо наших пожитков, аккуратно уложенных в тюки, скрипели и позвякивали ящики. Деревянные, сколоченные наспех из подручных досок, но полные до краев. В них наше лесное золото.
Пузырьки, склянки и флакончики. Двести штук целебной, ну, или около того, силы от Гиталии. И еще восемьдесят — мои скромные «эксперименты», притулившиеся в отдельном мешке. Запах трав витал вокруг нас плотным облаком.
Городские стены, такие надежные тогда, сейчас казались выше и мрачнее. Над ними висела не просто тревога, а предгрозовая духота паники.
У ворот толпилось еще больше беженцев. Измученные семьи с узлами, запряженные скарбом телеги и плачущие дети. Все эти люди пришли из окрестных деревень в поисках защиты.
Стражники пропускали их с неохотой, проверки стали дольше и придирчивее. Вид торговца с гоблинкой и навьюченным динозавром вызвал привычное недовольство, но кошель с последними медяками, отданный «на чай» сержанту, и вид ящиков, явно не пустых, открыл нам путь быстрее других.
Да… М6не пришлось это сделать. В этот раз я буду умнее и не стану ломать устоявшуюся систему. Нам нужно попасть в город и быстро. Сейчас каждый день на вес золота в прямом смысле.
Внутри кипение достигло точки кипения. Улицы были запружены не только стражей и повозками с оружием, но и толпами обычных горожан. Они сновали как муравьи, скупая все, что могло хоть как-то ассоциироваться с выживанием: мешки муки, бочки с водой, прочные ботинки, кожаные куртки. И, конечно, зелья.
Лавки алхимиков были осаждены плотной стеной отчаявшихся людей. Крики, споры, плач, мольбы. Цены взлетели до небес — золотой за пузырек легкого лечения было уже не редкостью, а нормой.
— Видишь? — Гиталия прошипела мне на ухо, цепко держась за меня, пока Бронни пробиралась сквозь толпу. Ее глаза, острые как бритва, сканировали толпу, рынки, лица — Крысюки чуют беду… В нашей кораблике-городке уже большачная течь.
— Не нагнетай, Гиталия — отмахнулся я, но без прежней уверенности. Вид бегущих гоблинов в лесу крепко засел в памяти — Город просто готовится. Это нормально. Стены здесь высокие. Стража обучена. У них есть план. Надеюсь.
— План? — гоблинка фыркнула, указывая на группу ополченцев, которые неуклюже пытались синхронизировать шаг под крики сержанта. Один уронил копье, другой запутался в ремнях щита — Их план «стать навозом для Скверны», чтобы она долго-долго переваривала и медленнее ползлячила к следующим дурачкам. А наш план, Хозяина, должен быть другячим.
