Юфимия говорила мне что-то про избранных. Истинных? Оборотнями не рождаются, но если он встретит истинную, то да… Я читала, что было написано в книге. Как расставить людей для загона, где выставить вооруженных стрелков и чем их вооружить, где должны находиться загонщики — с огнем, значит, какое-то странное знание тогда снизошло на меня там, в охотничьем домике, и я верно взяла в руки огонь, но скорее всего я сама не помнила, что об этом тоже рассказывал прадед… Какое помещение лучше выбрать. Что делать, если оборотень вломился в дом — совет снова тот же: пламя…
И ничего про истинных, чему я и не удивилась. Никакой принципиально новой для меня информации. Я подумала, что эта книга будет полезна капитану королевской армии, когда они доберутся сюда.
Глава про малые силы кончилась. Следующая была посвящена операциям масштабнее — облавам, но и там слишком мало было про повадки оборотней. То, что мне могло пригодиться, отсутствовало.
Оборотень нападает, не выбирая, если он голоден, а жертва одна. Спастись от него невозможно, даже если удастся его убить, раны, которые он нанесет, смертельны…
Темнело стремительно, и света мне перестало хватать. Я перелистнула страницу, подвинув свечу еще ближе. Если оборотень увидит много вооруженных охотников — сомнительно, что сочтет их добычей, а не преследователями, но полагаться на это утверждение все же ошибка, которая может стоит всем жизни. В таком случае велика вероятность, что оборотень нападет на самого ближнего и беззащитного, и автор настоятельно рекомендовал иметь среди охотников старика или безнадежно больного.
«Какое варварство, какая жестокость», — передернулась я. У меня не укладывалось в голове, как можно было отправить человека на смерть, но разве так не поступали все это время? Пережив весь кошмар в лесу, в одиночестве, я могла чем угодно поклясться — выбора не было ни у рыцарей, ни у крестьян. Рано или поздно должно было случиться то, что случилось — война, какими бы огромными ни стали потери. Жалела ли я существ, которые были обречены обращаться?
И где мне найти информацию об обращении?
Я перелистала книгу назад, полагая, что в запале упустила немало. Так и было, в главе про «загон малыми силами» автор четко указывал время контролируемого обращения: самое начало полнолуния или его конец. Сноску внизу страницы я заметила чудом.
Я не знала, благодарить автора книги или проклинать за то, что он ничего не утверждал однозначно. По его версии, описанной в сноске, оборотни могли контролировать не столько свое превращение, сколько свое состояние, но по какой-то причине не делали этого. «Основываясь на многочисленных свидетельствах» — чьих, каких именно, сказано не было, но столь ли важна эта деталь для военного справочника?.. И верны или эти свидетельства и предположения?
Несмотря на много веков гнета, люди ничего не знали об этих загадочных существах. Может быть, не стремились узнать из разумного опасения или подлинного страха, или те, кто узнал что-то, умирал от незначимой раны.
Умирал от незначимой раны.
И что же потом?..
Я закрыла книгу, оказавшуюся бесполезной, если не считать этой вскользь брошенной автором фразы. Он напомнил читателям, профессиональным военным, не менее грамотным и опытным людям, чтобы они не сочли его труд поверхностным. Об этом знали и без него.
Доктор говорил, что он не ошибается насчет ран погибшего крестьянина. Он уверял, что видел достаточно картинок, возможно, из медицинских книг, таких же старых, как и этот справочник, и у майора сомнений не было.
Доктор говорил мне это тогда, когда я была леди-рыцарем. Несколько минут, когда от меня ничего не скрывали. Зато скрывали сейчас. Заражение крови, зимой, нелепость. Летисия умерла не от сепсиса, она умерла от раны, нанесенной ей оборотнем. «Что внутри, это неправда», «нельзя, сюда нельзя…» — я не могла, не хотела верить тому, что сказала Юфимия, в эти глупые сказки про истинных, но военный справочник был источником достоверным и он утверждал, что оборотни умеют себя контролировать…
Как было бы просто, если бы я могла зарыдать, упасть в сильные объятья и попросить, чтобы за меня все решили. Если бы я могла об этом не думать, не пытаться разобраться, что вокруг меня происходит, но мне никто не дал выбора, где-то между реальностью и выдумками крестьян была моя жизнь, те года, что мне отпущены Ясными. Если бы я могла смириться, принять свою участь, что бы меня ни ждало, ведь казалось бы, что в меня это вбито с самого детства, что мыслей не должно у меня возникнуть сопротивляться судьбе, но я сопротивлялась.
Мне некуда было бежать. Даже если бы не зима, не сугробы, любой полицейский спросил бы меня, кто я и куда направляюсь. Меня не приняли бы в доме отца, меня не приняли бы и в храме, меня отовсюду погнали бы, не имей я дозволения мужа.
Но если бы я стала вдовой…
Я вздрогнула, но не укорила себя за подобную мысль, просто не стала развивать ее дальше. Что же со мной происходит, как меня воспитали, что заложили в самую мою суть, если я лишь безразлично поморщилась, подумав о страшном?
