– Даешь утюги! Ни шагу назад! Мы уйдем отсюда победителями! – вдохновляла я своих друзей.
Толпа бегущих между тем нарастала – стремительно, как вода во время наводнения.
Народ жаждал думающих агрегатов от «Тефаля». В парке стало шумно и тесно. Откуда-то возникло начальство парка, оно в шоке наблюдало за нашими бегущими рядами и ничего не могло понять.
Затем возникли два наряда милиции, которым плачущие парень с девушкой рассказали, как вон та девочка с косичками (то есть я) и ее друзья не дают им отдыхать, всячески преследуют с неясными целями.
Наряды милиции окружили меня и тех, кто бежал со мной.
– Ты что хулиганишь? – строго спросили меня. – Против чего-то протестуешь? Недовольна нашей властью? Чего хочешь-то?
– Утюг! Мы все хотим утюги!
– Какой еще утюг?
– День здоровья! Обещали всем утюги!
– Какой еще День здоровья?
– А вот… – достаю газету, показываю объявление. Они читают, смотрят на дату. – Ты что, дура? Это было два дня назад!
Начальство парка тяжело вздохнуло:
– Господи! Да у нас с праздника осталось еще несколько утюгов! Мы готовы подарить их девочке и ее друзьям, только бы ушли спокойно, не бегали, народ не смущали.
И мы все-таки ушли с подарками. Только с тех пор, если я чего-то предлагаю, народ смотрит с подозрением: «Это что, опять утюг?»
Кстати, тот «Тефаль» у меня быстро сдох. Смертью умных, думающих. Дело в том, что однажды у нас в общаге студенческой отключили газ. Я взяла полуфабрикатные котлетки и стала жарить их на утюгах, потому что плитки в нашей комнате не было. Советские выдержали, и котлетки получились на ура, с привкусом свежепоглаженного белья. А вот «Тефаль» не стерпел – видимо, думал-думал, да так и не смог понять, за что его так.
В общем, оплавились его мозги, не вынес он надругательства над собой и своим мыслительным аппаратом тонкой организации!
Классик был прав: горе – от ума.
Дело было, когда я училась на журфаке в Алма-Ате, у нас как раз проходили курсы военной подготовки. У меня с моим приятелем Кудратиком по этому предмету вечно были двойки. Ну не рождены мы с ним для военной журналистики и вообще для чего-нибудь армейского. Я и сейчас ничего в этом не понимаю, путаю чины и звания. Я люблю детское писать, для детей, считалки там, сказочки.
И друг мой Кудратик – из того же теста. Только он не пишущий человек, а рисующий. Обожает иллюстрировать всякие там «посчитай, сколько на картинке цыплят», «найди десять отличий» и так далее.
Так вот, нас отловил наш полковник и сказал, что если мы не нарисуем вместе с Кудратиком к утру стенд, то не видать нам зачетов, никогда.
Стенд простенький: новые звания, знаки отличия, перевод с русского на казахский, текст прилагается, только надо его чуточку отредактировать. Я села, взяла замазку, стала красить, править бритвой.
Кудратик принялся рисовать. Он всегда тихо так рисовал, молча. Теперь-то я знаю, что если детский художник что-то молча рисует, то это очень тревожный знак, все равно как если бы вдруг малыш наедине с собой замолчал… Значит, что-то неподобающее творит…
Так и есть, натворил! Он после работы пришел, из детского своего журнальчика. Голова в «детском», а ноги и остальное – здесь. Ну вот, он взял и нарисовал стенд в духе «найди десять отличий». Справа солдат, слева солдат, а между ними они и есть, те самые различия, которые предлагается найти.
И в таком духе он все чины, все звания обработал, в жанре «веселые картинки». И всё такое яркое, подкрашенное… Яркое такое, а между военными, конечно, цыплятки, которых требуется посчитать.
Полковник орал так, что стены тряслись!
Полковник готов был нас растерзать.
И пришлось нам с Кудратиком всю ночь в универе сидеть, цыпляток закрашивать.
А наутро за нами и стендом пришли. Поставили нам зачеты и выгнали из аудитории.
Мы шли по улице очумевшие и рисовали на асфальте и заборе цыплят и детские головоломки.
Все-таки детские игрушки непобедимы!
Да!
А теперь – история про Марлена. Он родной для меня человек. Спасибо тебе, Марлен, за всё!
Мы с ним учились вместе на журфаке, и у нас на кафедре опять проводились курсы какие-то дурацкие, на случай, если понадобятся военные журналисты. Короче, мы учились ползать по-пластунски, оказывать «первую медицинскую», различать погоны и прочее.
А еще учились печатать на машинках, слепым методом. До сих пор очень быстро печатаю, если вслепую. Почему учились именно на машинках? Потому что ее можно переносить, для работы на ней не требуется электричество и, чтобы поменять ленту, надо меньше минуты, а чтобы зарядить аккумулятор от компьютера, нужен как минимум час.
И если уничтожишь машинку, то восстановить, что ты там печатал, невозможно, а жесткий диск во многих случаях восстановим. И потом, печатная машинка быстрее и проще чинится, а компьютер – попробуй сам его почини, да еще, не дай бог, в боевых условиях.
