И почему-то в три часа ночи действительно появились менты. На машине. Они долго не могли понять, что я там делаю. И даже спорили на пиво: вандал я или нет?
На актерское я все-таки поступила. Причем так, что меня даже запомнили. На всю жизнь. Нет, я не читала басен, я просто рассказала о том, как я провела полночи под Петром Великим.
А еще мне сказали, что если не спать все белые ночи, то можно свихнуться.
– Ну, это тебе не грозит. Ты у нас и так человек творческий… – сказали мне и долго-долго ругались: когда ты, дура этакая, повзрослеешь, тебе пора полоскать горло содой, а не слушать всяких «старушек».
Потом меня заставили вести лежаче-спящий образ жизни, парить ноги, а не мозги. И забыть о всяких мистических штуках, хотя бы пока не поправлюсь.
Как-то однажды мы с приятелем сидим в парке, читаем вслух пьесу какую-то, а рядом какой-то старик сидит, курит.
А там, в пьесе, про то, что во время войны все были тощие, и вороны тоже.
Старик засмеялся:
– Ну уж нет, вороны были сытые, точно! Сырого мяса круглый год полно потому что…
И дальше курит.
А мой приятель ему ответил, что это лингвистическое, потому что в русском языке словом «ворон» называют разных птиц, разных в видовом отношении, да.
После, вечером того же дня, я отправилась в поликлинику.
Сидим в коридоре, рядом с нами – мальчик, а на стене рыбы нарисованы.
Мальчик смотрит-смотрит на них и говорит грустным голосом:
– Я понял: рыбы навсегда голые.
Я ответила мальчику, что все животные голые навсегда, кроме человека.
А один мой знакомый студент психфака говорит, что это очень фрейдично!
Однажды я стояла на остановке и ждала автобуса. Мне было восемнадцать лет, я только что окончила школу и училась на первом курсе в универе.
Автобус все не приходил и не приходил. И уже темно и холодно. Зима потому что.
А рядом со мной кругами ходил какой-то мужик с отчаянными глазами. Он то и дело смотрел на часы, затем в даль, в его руках мерз букет цветов.
Наконец мужчина перестал ходить кругами, вместо этого он решительно направился ко мне. Стал совать мне свои цветы. Я испугалась.
– Да берите же. Она все равно не придет. Она мне уже пятнадцать лет голову морочит. Она всю душу из меня вынула, с луком пожарила и съела. – Мужчина снял с головы роскошную шляпу, под ней оказалась седина. – Пойдемте со мной. Я вас приглашаю в кафе. Хотите кофе? – спросил он у меня. Я молчала. Я привыкла к тому, что я некрасивая, к тому, что парни равнодушны ко мне.
А тут такое.
Кафе, цветы. Пусть сначала это было не для меня, но теперь-то.
– Я вас приглашаю. Ну чего же вы молчите? Я вас напугал? Вы не общаетесь с незнакомыми? Ну, давайте познакомимся, я Сергей. А вас как зовут? Почему же вы молчите?
А у меня в руке тяжеленная сумка, а в ней веник и швабра, я с работы, еду в общагу.
А меня зовут в кафе.
У него черная шляпа.
И седины.
И огромные отчаянные глаза невероятной красоты.
И она все равно не придет.
А тут я, дура со шваброй.
– Обещаю, ничем вас не обижу. Просто мне очень и очень нужно, чтобы… ну как вам объяснить…Вы что, и правда меня боитесь?
– Нет.
– Обещаю, я не стану к вам приставать.
Он взял мягко мою руку, забрал у меня сумку, вручил мне цветы, и мы пошли. Мы бродили по улицам, говорили о музыке и кино, о книгах и дирижаблях, о посуде и универе. Он давал мне советы, как подтянуться в учебе и стать увереннее в себе. А я кивала и боялась слово сказать, вдруг ерунду ляпну.
Мы катались на такси.
Мы фотографировались.
Он дал мне свою визитку, сказал – звони обязательно, если вдруг что-то будет нужно.
И обещал, что, если мы где-то еще пересечемся, он мне улыбнется и помашет рукой, как будто я своя.
Я сама попросила его об этом, чтобы, если что вдруг, было бы не так обидно.
Мы заходили в кафе, в одно, другое, третье.
Я впервые в жизни попробовала шампанское.
А потом мы были в планетарии.
Он тихо поцеловал мой затылок.
А я обернулась и сказала:
– Спасибо. А можно еще раз?
Он засмеялся и поцеловал еще.
А звезды кружились над нами, и сонный голос диктора что-то такое говорил про туманности.
Он держал меня за руку.
А потом мы ушли.
Мы где-то потеряли мою сумку с веником и шваброй, я плакала, что теперь меня точно уволят. А он купил мне еще такую же сумку и все прочее, что было в ней, тоже.
И еще купил мне красивую заколку. С цветами. Он сказал, что мне нужно отрастить волосы и носить заколку.
С красными-красными цветами.
И еще шарф теплый, и шапку, и варежки.
А я встала к нему затылком и попросила, чтобы он еще раз меня поцеловал.
Он спросил:
– А почему не в губы?
А я сказала:
– Потому что ты любишь другую, и при таком раскладе тебе будет неприятно целовать меня в губы. И даже если ты меня поцелуешь, ты все равно будешь думать о ней. А мне очень хочется, чтобы ты, целуя меня, думал все-таки обо мне. Иначе больно. Я понимаю, что я заместительница. Но все-таки.
Он хохотал:
– А ты не так проста, как кажешься. Мелкая, иди сюда.
Он целовал меня в затылок.
Темнело.
Он взял такси и решил довезти меня до самой общаги.
Он записал мой адрес.
И проверил, не потеряла ли я его визитку.
