Затем были другие уроки. Мы даже подружились с этими парнями – бывали у них в гостях в общежитии, фотографировались вместе и гуляли в парке. Но это позже. А в тот день, после нашей первой с ними встречи, Марлен сказал мне:
– Ты знаешь, почему у меня нет отчества? Мои родители не успели пожениться. Я уже ходил в школу, а они всё никак… Так бывает. Но жили они хорошо. А затем отец вернулся с войны тяжело раненным – не прожил и пары месяцев, умер в больнице. Знаешь, это он научил меня всему вот этому (Марлен утонченным жестом обрисовал свой внешний вид). Он тоже мечтал быть парикмахером и учился этому до войны. Знаешь, что папа успел рассказать мне об Афганистане? Если боец перестал следить за собой, если волосы его грязные и лохматые, если лицо не умыто и зубы не чищены, ногти в ужасном состоянии и так далее, значит, у бойца боевой дух сломлен и жизнь ему не мила. И выжить такому солдату невозможно. Понимаешь? Нужно всегда держать себя в форме, всегда, что бы ни случилось! Всегда!
Мы шли по улице и молчали. Проходившие мимо девушки с грустью оглядывались на Марлена – такого очень яркого и модного мальчика. И видно было: они завидуют мне, что рядом со мной ОН. И держит меня, какую-то замухрышку, пацанку, под локоток. А Марлен шел рядом и изредка касался моей щеки своей щекой, легонько, будто случайно.
Всегда быть в форме! Всегда!
Потому что боевой дух нельзя терять.
Иначе не выжить.
И что бы ни случилось…
Всегда выглядеть достойно!
Марлен теперь живет в Италии, в Риме, он парикмахер в одном крупном салоне. Он добился того, о чем мечтал. Он умница, и я его очень люблю.
Это случилось совсем недавно. Я тяжко заболела, да так сильно, что даже встать с постели и пойти за хлебом стоило мне многих усилий. Кашель рвал мне горло, слезы текли из моих глаз, не хватало только дождя и грома, плясок и пения, да рыдающих домохозяек в первом ряду, утирающих слезы в киношной темноте, чтобы это стало индийской драмой.
«О, где ты, мой Брюс Ли, Стивен Сигал или, на худой конец, Брюс Уиллис, чтобы прийти и спасти меня от этого всего?» – молилась я в те минуты. В конце концов, я согласна даже на Бэтмена. Вы только вообразите себе: он придет, он будет теплый, радостный, спустится с неба, утрет своими мужественными руками мои сопли, купит мне хлеба и останется со мной, пока ветер не переменится…
А завтра в бой, завтра экзамен на актерское. В голове ни строчки, репетировать не могу. И никакого будущего, кроме как на сцене, я для себя не вижу. Чувствуете пафос грядущей программы?
Чуда не было. Был кашель и сопли, жарило организм, в горле прописался морской неугомонный ежик, а чуда не было. И вот оно явилось…
Я вылезла в аптеку и встретила ребят со старшего курса. Я-то кто? Так, абитура, а они… эти благословенные питерские «старушки»! С тоненькими очечками и особым блеском в глазах. Наверняка вам встречались такие.
Они учтиво поздоровались со мной. Поинтересовались, каков мой план поступления в их ряды. Я долго чихала, кашляла, сморкалась, но сформулировать ничего не смогла.
Тогда бравые молодцы поинтересовались у вчерашней школьницы, а известны ли ей какие-либо студенческие приметы.
Я мотнула головой: нет, не знаю, мне еще не удалось побывать «старушкой». Хотя для моих племяшек я, конечно, уже давно старушка. А как же! Помню газировку, перестройку, советские рубли, была пионером и даже вожатой, что, говорят, у меня на лбу написано большими красными буквами. До сих пор не могу спокойно пройти мимо дерущихся мальчишек. Обязательно нужно разнять и провести разъяснительную работу. Даже если слышу: тетя, иди на…
Не ухожу до полного перемирия. А потом эти мальчишки будут подходить ко мне с просьбами: нам тут задали, не поможешь?
А когда у нас в подвале заперли бомжика, я стала звонить всем, чтобы его вытащить оттуда. А мне говорили: ну, если бы человек пропал, то понятно, а то бомж. А в службе спасения твердили: «Ну зачем вы нас дергаете? Нет ведь никакой угрозы жизни».
Ой, что-то отвлеклась я от «старушек», видимо, тоже старею. А они что-то такое говорили, что есть таинственное, выборочное чудо и открывается оно не каждому. Я думала, что они смеются, как те мальчики, которых я мирила и которым я теперь пишу сочинения. А они удивляются, почему я совершенно не секу арифметику, ведь для них я старушка.
А-а, была не была – смейтесь! Они мне сказали, что во время третьей белой ночи нужно быть в три часа ночи под третьим копытом Медного всадника, и тогда сбудутся три желания, о которых нужно будет сказать трем своим самым близким друзьям.
– Ну, конечно, если не придут три мента в три часа ночи, не вытащат тебя из-под третьего копыта и не впаяют тебе штраф в трехкратном размере за оскорбление памятника культуры, – ржал надо мной один друг.
Но я решительно настроилась и пошла все-таки к памятнику. И воплотила в жизнь совет. И сидела под копытами, гадая, какое из них третье. И все время повторяла свои три желания.
– Я хочу быть актрисой, играть в детском театре и еще поступить на актерское.
