Гоша лавку закрыл, написал бумажку, мол, все ушли в Крым-Рым, поцеловал старушку-мать и уехал, автостопом, набив рюкзак детским питанием. Ну надо же ведь было ему что-то есть в дороге! И вообще что-то делать с этим питанием…
Долго ли, коротко – приехал. И стал жить, путешествуя туда-сюда, купался голым, занимался йогой, ел питание. Чувствовал себя просто ребенком: утром молочко, в обед молочко, на ужин молочко.
И все бы хорошо, кабы не… В это время в Крыму какая-то сволочь придумала бороться с наркотиками: наркодилеров отлавливать, давать им пенделей или в угол ставить, чтобы неповадно было. А Гоша, он хоть и добрый, но на вид довольно странный. Ну представьте себе, вот если бы вы были милиционером, который едет себе, едет, и вдруг перед ним на берегу моря – голый мужик стоит в невообразимой позе и какими-то непонятными словами сам с собой разговаривает. Нет, не турист. Точно – задержать, обыскать и проверить. А что у вас в рюкзаке? Ага, пакетики! А что в пакетиках? О, порошок! Белый!
Милиционер берет Гошу в охапку и везет в участок. Человека в погонах осеняет, он чувствует, как звезды загораются на его погонах, это ж сколько наркотиков, целый рюкзак! Много, много звезд загорится! Сотрудник в погонах пробует эту гадость и сразу понимает, что зря его осенило, и звезды гаснут, так и не загоревшись. Сотрудник протыкает все пакеты один за другим, после чего падает, чуть не плача, в свое кресло. Нет, его надеждам не сбыться и радость была напрасна!
Смотрит доблестный милиционер на Гошу, а тот хоть и за решеткой, а опять за свое: вон какие фортели выделывает. «Повбивал бы!» – мысленно звереет сотрудник, и берет нашего Гошу, и выкидывает его на фиг из участка вместе с рюкзаком. И вылетает Гоша на свободу.
Гошу таким образом много раз возили, у него просто турне по участкам Крыма прошло. Он видел, сколько раз при виде его порошка у милиционеров загорались глаза, он видел в их глазах рождение надежды и гибель ее…
Гоша похудел, загорел и многое понял про эту жизнь. А самое главное, он понял, что больше никогда, никогда в жизни не будет есть эту гадость – детское питание.
Однажды, когда я была маленькая девочка, лет пяти, мне приснилось, что я Брежнев, причем самый настоящий. И вот проходит какая-то очень важная встреча с какими-то очень важными дядьками из Политбюро. И я со всеми целуюсь. Со всеми Сусловыми и Андроповыми, или как их там, и всякими другими непонятными мне дядьками.
Они толстые, старые и мерзкие.
Изо рта у них пахнет.
А они все тянутся ко мне и губы свои тянут. Прямо ужас!
И мне одиноко и печально. И страшно до жути.
И никто не может понять, что я всего лишь пятилетняя девочка. Здесь вообще никто не хочет меня понять.
Проснулась, триста миллионов раз почистила зубы. Затем вышла на лестничную площадку, а там две соседки разговаривают. Одна другой советует:
– Кстати, брови надо выщипывать, а то густые уже.
Я вздрогнула.
Это случилось очень давно. Однажды я дико, до искр из глаз влюбилась в одного эколога. Он, ра– зумеется, меня не любил, в его сердце была только природа, а точнее только птицы, их права, жизнь и так далее. Так вот… Для того чтобы привлечь его внимание, я предложила выйти на берег Финского залива в балетных пачках с плакатами «Не стреляйте в белых лебедей!»
(А между тем уже глубокая осень, и да, уже первый питерский снег.) Ну, конечно, никто не согласился. Тогда я сказала, что сама надену белую пачку и пойду. И надела, и пошла, ради любви. И не знаю, насколько я была похожа на лебедь белую, а вот на синего цыпленка «за рубь десять» советскими – точно!
Мой любимый эколог был в восторге, и впервые, кажется, заметил меня, и поразился моему мужеству, да что там, я сама себя поразила. Я была счастлива: наконец-то меня увидели, ура!
Митинг в защиту птиц все-таки состоялся. Народ кутался в свои куртки и шарфы, а я стояла вмерзшая в лед и уже зубами (руки не слушались) держала плакат. Балетная пачка гудела от ветра и задиралась выше головы, я боялась, что меня унесет, как зонтик…
После митинга народ собрался в машине, а я решила сбегать в кустики.
Ну и, конечно, уехали, меня забыли…
И шла я по трассе одинокая, в балетной пачке, прикрываясь ею от ветра, и тихо радовалась, что возлюбленный защищает все-таки птиц, а не змей, там, или рыб, а то бы вообще… на таком-то ветру. И как жаль, что он не отстаивает права каких-нибудь лис, медведей или на крайний случай песцов. И господи, почему так больно быть нелюбимым, но любящим одиноким лебедем в этой северной осени… на этой ледяной трассе…
На пути встретились какие-то мужики. Они сидели, пили водочку и зябли в своих ватниках. Я вышла к ним из тумана:
– Здравствуйте! А до Питера далеко?
Они оторопело кивнули (их вполне можно понять, не каждый день к тебе такое из тумана выходит).
– А в какую сторону? Я правильно иду?
Они очумело махнули куда-то.
Я отправилась дальше. Слышу в спину:
– Мужики, так вот она какая, белая горячка! Кажется, я уже допился.
