– Понимаете, я, когда ему документы оформляла, о родных краях думала – о Казахстане, Узбекистане, и о Туркмении вспомнила, погрустила. Мой дядя часто меня туда возил, для меня это тоже родная земля, моя земля. У меня там друзей много, любимых мест. Ностальгия. Ребята, простите, я нечаянно. Сама не заметила, как так получилось…
Ребята вздохнули: что поделать, не отправлять же профессора назад? Так вот, они устроили ему праздник, катали на верблюдах, угощали вкусностями, водили его повсюду. Дали прочесть доклад, устроили ему овации, подарили фотоальбомы с туркменскими видами. Старик был счастлив.
Приехал загоревший. Довольный.
– Неплохо вы в Норильске побывали! – говорили ему коллеги, встречая на пути. – Это вы там так загорели?
Конечно же, после той истории меня опять уволили.
У нас в Питере сентябрь, идут теплые дожди, червяки смешные и фарфоровые улитки вылезли на дорогу. Местный алкаш Федька, мужик из соседнего дома, ползает пьяный по грязи и собирает их, чтобы прохожие не растоптали в спешке.
– Куда ж вы лезете, ну как дети малые, ей-богу! Раздавят же! – бормочет он и сует их в карманы. Мелкие живые существа расползаются из них, снова падая на гибельную дорогу. А он опять и опять их подбирает. Кого-то спас.
Пьяный и сосредоточенный.
У него жена умерла, у него дом превратился в проходную, он пьет, он поссорился со всем миром, у него работы нет, у него детей нет, его ненавидит вся родня, у него здоровья нет совсем, у него, у него, у него…
А вот ползает в грязи, собирает живность.
Жалко мелких.
И улыбается – кого-то спас.
Проходил Федька мимо хлебной лавки, пахнуло хлебом. Стоял и слушал запах. Жена любила печь пироги…
Нет, не зашел. Просто слушал запах. Просто память.
А вот – утро, у нас снова дождь, и какая-то пьяная бездомная женщина плачет на скамейке. Кто-то обидел, видно: лицо в синяках. (А у нас тут загс недалеко.) Федька нашел в урне грязную фату и недопитое шампанское в бутылке с разбитым горлышком. Отряхнул фату и дал ее женщине, достал бутылку, налил себе в ладонь, «а то чего ты будешь из разбитого пить, еще поранишься». Женщина пила из его ладони, что-то говорила… Федька слушал и кивал: «Ничего, всё еще будет. А давай как будто у нас тоже немножко праздник?» Она согласилась и надела на голову фату.
Потом они целовались.
А дождь всё шел и шел, и ветер холодный…
Это ничего, у нас ведь тоже немножко праздник! Самую малость – но все-таки праздник.
Вынесла им печенья, обрадовались, взяли его и ушли куда-то. А я не стала им мешать…
Это было лето, самый край его. Я нашла на улице микроскоп – валялся в луже. Грязный, откуда он взялся – не знаю.
Сидела на скамейке и смотрела в него, про саму себя смотрела. Капельку слюны, снежинку перхоти, волос, кровь.
Как необычно и интересно двигаются красивые живые клетки.
Что это? Как это? И кто все это придумал и сделал?
И надо же, я, кажется, маленькая ростом, а вон какая махина, сколько помещается во мне всякого!
А потом пришел Федька, и мы стали вместе всякое разглядывать: крылышко стрекозы, листок дерева, крошку земли.
Солнце светило тогда, заканчивалось лето.
А у нас чудо в руках – микроскоп.
Я его потом Федьке подарила. Чудесами ведь надо делиться! Обещал не пропить. Потому что иногда надо заглянуть во что-то такое и что-то понять, чему-то удивиться – а иначе не прожить.
Иногда надо.
А вот еще кое-что про него.
Увидела я, что Федька с некоторых пор стал свои рубашки и штаны стирать, вон, на балкон вывесил. Значит, в себя приходит, значит, всё еще будет. Значит, просто момент такой, когда горевать нужно было, все горе выгоревать. Чтобы нарывом не гноилось внутри.
Такие дела…
Однажды Гоша решил заняться бизнесом – продавать детское питание. Ну, такое, в сухом виде, порошковом, у кого есть дети, меня поймут. Он продал старенький «запорожец» и на все деньги купил множество таких пакетов. И открыл лавку. Но дело не пошло, никак.
То ли мамы в Орше, его родном городе, уж как-то очень много молока… даже не знаю, как сказать: «дают», «производят»?.. То ли был неурожай младенцев в тот год. А такое в России бывает, неурожай младенцев, кто живет здесь, тот знает. То ли просто карма у Гоши такая. Может, у него кармический долг – в прошлой жизни он был разбойником, который ограбил лавку с детским питанием и вынес оттуда всё. И теперь вот расплачивается.
Гоша позвонил нашему общему другу – астрологу-эзотерику-массажисту Егорке, который надоумил его, что, мол, это карма твоя над тобой довлеет. Брось всё и иди в пустыню. Гоша ответил: не могу в пустыню, у меня давление. А можно в Крым? Там море, песочек, опять же, почти как в пустыне.
Егорка сказал, что раз такое дело, то можно. Только обязательно занимайся йогой! И медитируй. Что там в Крыму есть? Ну вот что найдешь, на то и медитируй. И еще какие-то советы надавал. Благословил на подвиг, мол, да пребудет с тобой сила, – и отпустил с миром. Ом шанти!
