Так я веселилась, не зная о растущем количестве читателей. До тех пор, пока ко мне в редакцию не стали приходить торговцы газетами с вопросом: где тут можно купить вашу газету оптом?
И вот наконец пришел мой страшный час. Явился, мрачнее ангела смерти, красный и торжественно надутый один из учредителей. До сих пор помню фамилию – Франко. Он напоминал Синьора Помидора. А когда он закричал и затопал ногами, то мои нервы не выдержали и я сказала ему: «О, зачем же вы так, при вашем, извиняюсь, весе сердечко зайтись может. И тогда все, придет брат Кондратий. Я же о вас забочусь, вы не подумайте».
Франко посмотрел на меня взглядом горгоны Медузы и просто завопил. Бедняжка. Я его прекрасно понимаю, это ж надо столько денег потерять! Ведь теперь-то эту газетенку за обанкротившееся предприятие не выдашь. И налоги придется платить.
Ушла я после той истории на радио. Вещали мы больше на всякие поселки и деревушки. А меня поставили вести ночной эфир. Золотое было времечко. Сначала я сердилась и плакала. Мол, ночь, никто меня слушать не станет. Кому это на селе надо? А потом, когда я успокоилась, решила, что буду для своей души вещать. Что мне хочется, то и будет. Все равно никто не слушает.
Так вот, первые выпуски начальство послушало для порядка, а потом на меня забили. И понеслось. Я ставила тяжелый панк-рок с нецензурным текстом, присылала сама себе приветы, объявляла погоду на позавчера.
Приветы у меня были такие: «Аграфена Кондратьевна шлет привет Авдотье Никитичне, и желает крепкого здоровья, и дарит эту мелодию». Затем я ставила «Реквием» Моцарта. Или делала пародию на одну известную радиостанцию, такую пресладкую, просто сопли в сахаре. Про любовь вещает. Так я придумала «Радио Ненависть». Специально для него ходила по пивным, по очередям, на рынки, записывала ругань. И был у меня на радио такой слоган: «Открой свою душу (эти слова прочитывались сладким голоском под сладенькую мелодию, исполненную на колокольчиках), открой свои чувства. Порадуй ближнего своего (далее шел металлический скрип, голос начинал хрипеть), расскажи, что ты о нем думаешь! В эфире „Радио Ненависть“».
Затем я радостным голосом вещала, что сейчас я передам привет от того-то тому-то. И ставила скандалы, записанные раньше, а после них разные песни. Например, «Дрянь» (гр. «Зоопарк»), песни Свина и прочее, столь же жизнерадостное, жизнеутверждающее.
О, какое это было счастливое времечко! Оно длилось до тех пор, пока однажды у главного редактора нашего радио не случилась ночью бессонница. Он взял и включил родное радио, думал, дай послушаю, чего вещает мне и людям на радость.
Включил и ушам своим не поверил. Выключил и снова включил, проверил, на той ли он волне, вдруг что не так. Оказалось, что именно на той. Он набрал мой номер, позвонил в студию.
А я была в таком грандиозном отрыве, что в ответ на его речи… «Вы „Масяню“ видели? Серию про директора», – так я ему и ответила.
Он позвонил еще раз. Трубку я больше не брала. Продолжала крутить свои любимые диски, «Сектор Газа», и пить пивко. Тогда он позвонил мне в прямой эфир. И я по глупости своей взяла трубку и… Такими словами меня еще не увольняли. Это было первое живое выступление в эфире. Меня все-таки услышали! Виват!
Я спросила его, не скучает ли он по своим снам? Он ответил, что уже десять лет не видел снов. И засыпает, только если замучает себя. Я ответила ему, что просыпаюсь от желания кого-то обнять, а некого. Он сказал, что я еще ребенок. Мы никогда не виделись и говорили только по телефону. А познакомились в чате. Писали друг другу долгие письма со смайликами.
Не люблю дни рождения. Не люблю будни и праздники. Боюсь будущего и не хочу никому звонить. Одиночество – это тишина. Но не такая, что некого пригласить, а такая, что есть кого. Да никто не поймет, когда ты среди своих гостей слышишь только, как лес вдали зашумел и журавли потянулись.
Мне позвонили и сказали, что тебя больше нет. Нет. Нет.
Я повесила трубку, в которой были еще какие-то слова, и голос общего знакомого обвинял меня в предательстве. Перед глазами был ты. Ты, мой друг. Самый близкий и единственный. Были тишина и холод, пальцы зябли, по телику крутили дурацкую рекламу.
Казалось, что целый мир опустел и стал бессмысленным. Раз, два, три. Посмотри, скоро зима… птицы улетели на далекий юг.
Когда-то ты учил меня, как быть сильной. Ты всегда был со мной. Мы выросли с тобой вместе, в интернате, там, где детство ходит строем. Там, где мы годами не видим родителей. А потом они появлялись, и резко становилось ясно, насколько они постарели…
Однажды я, не узнав родного отца, спряталась и сидела, пока он не ушел. А ты нашел меня и дал кусок сахара. Мы сидели вместе в темноте и молчали.
Сегодня мне двадцать пять, мне позвонили, мне сказали, что тебя больше нет…
Я звонила знакомым, на телефоны доверия. Кто-то посоветовал мне смотреть комедии. Много и часто, до тех пор, пока не станет веселей.
