Мои печали и мечты полностью

ЯН. У нас еще будут дети, Инчик. Много-много детей.

ИННА. Да.

ЯН. И дом под Москвой.

ИННА. Пойдем, выпьем.

ЯН. Тебе же, наверно, нельзя.

ИННА. Теперь можно.

ЯН. Ты чего?

ИННА. Вкусно?

ЯН. Минтай?

ИННА. Да.

ЯН. Нормально. Костик где?

ИННА. На улице.

ЯН. Как у Юлёнка живот?

ИННА. Все в порядке. Ты знаешь, она сегодня улыбнулась и так стала на тебя похожа.

ЯН. Правда? Нет, в чем дело? Я же вижу, ты что-то…

ИННА. Ладно, колюсь. Нас сносят!

ЯН. Правда, что ли?

ИННА. Клянусь.

ЯН. Давно пора. Как твоя мама переживет? Дворянское гнездо, предки жили. Дому всего лет сто пятьдесят, с какой стати его сносить?

ИННА. Нас сносят, и по закону нам положено две квартиры, ты не понял еще? Две! Родителям — и нам! Отдельную!

ЯН. Боря, как у вас там? Я слышал по «Голосу» — войска, люди под танки ложатся. (Слушает). А у нас тихо. Ни демонстраций, вообще ничего. Ты знаешь, только не смейся, я собираюсь ночью пойти листовки клеить. Отпечатал уже. А я лэптоп подержанный достал, «Макинтош», прикинь, в отличном состоянии. Короче, дома текст набил, на работе потихоньку распечатал. А что? Боря, я впервые в жизни чувствую, что я готов зубами драться. Я серьезно. Я не хочу обратно. Я нажрался этого лицемерия на всю жизнь. Опять на собраниях сидеть и херню сутками слушать про светлое будущее? Не хочу! Мне есть что терять, кроме собственных цепей! Я серьезно. … Ты серьезно? Слушай, это же опасно. Пистолет? Какой? Ни фига себе! Приеду, дашь пострелять? Ты только, знаешь, не применяй его. Мало ли. Ладно, защитник свободы, успеха! Передам. Ее нет, она с матерью в Сочи, там у нас тетенька замечательная, мы каждый год почти у нее. А я не смог. Если честно, одному побыть захотелось… Тесть отмучился, да. Шестьдесят три всего, какой это возраст? Теще шестьдесят семь, а она здоровая, как кобыла. Литрами вино пьет — и хоть бы хрен ей. Беги, ладно. За вашу и нашу свободу!

ИННА. Я, Володя, маме своей завидую, умеет быть счастливой. Нет, радостной. Тоже неплохо. Похоронила отца, поплакала — и опять живет. С детьми на море плещется — сама как ребенок. Я тоже такая была, он меня задавил, понимаешь? Что? Ян его зовут, какая разница? Почему сокращенное? Нормальное имя — Ян. Даже не то чтобы задавил, но… Понимаешь, у него на лбу всегда написано: «У меня проблемы». Он из всего делает проблему. Носок потерял — истерика. На работе не похвалили — истерика. Ребенок ночью не спит и ему мешает — истерика. То есть безрадостный какой-то человек, понимаешь? Да нет, иногда расходится… Но не это главное. Он меня не видит. Он видит только себя, свои заботы, свою карьеру, которую он никогда не сделает. Все меня видят, а он нет. Хотя, если честно, и другие видят как-то… А ты не так. Я сразу поняла, ты меня увидел такую, какая я есть. Настоящую. (Отпивает вино из бутылки). У меня первый раз такое. Что? Он? Не знаю, не спрашивала. Может быть. Вряд ли. Мне все равно, вот что плохо. А ты детей любишь? Чужих детей трудно любить. Для меня чужие не существуют, если честно. А за Костика и Юльчёнка любому пасть порву, моргалы выколю. Ничего. Мы справимся, да? Конечно, будет трудно, он будет биться в припадках, мама тоже, конечно, не обрадуется… Но без любви жить нельзя. Невозможно. Я сейчас — человек, понимаешь? Впервые за долгое время я полностью человек, а не на сколько-то там. Как хорошо, что мы из одного города, да? Да (Поворачивает голову назад). Володя? Володя, ты где?

ИННА. А если нашу двушку продать и купить на окраине трешку?