Мои печали и мечты полностью

ИННА. Опа-на! Наконец стало больно?

ЯН. Нет.

ИННА. От умиления? Понимаю. Такие вещи через много лет вспоминаются с приятной сентиментальной слюнкой.

ЯН. Язвишь? Имеешь право.

ИННА. Как и ты. Я на все имею право, ты на все имеешь право. Все на всё имеют право. Такое время. Право имеют — но взять это право трудновато.

ЯН. Да, время…

ИННА. Только не об этом! Я сразу вспоминаю, что мне через три года шестьдесят. Кошмар. Только что была девочка Инночка, стояла с бантиком и цветами, в пионерки принимали…

ЯН. Да… Союз нерушимый республик свободных.

ИННА. Сплотила навеки великая Русь.

ЯН. Да здравствует созданный волей народов… У тебя тоже так? Я недавно поймал себя на этом — старые слова помню до конца, влипли в память, не выковырнешь! А новые — не помню. Не могу выучить, хоть тресни.

ИННА. Что, ушла твоя девочка?

ЯН. Я сам… Просто… Исчерпалось все. Да и не было ничего особенного. Фантом.

ИННА (долго смотрит на него). Похоже на то. И что теперь? Мотив — у нас дети общие — не проходит: дети сами по себе. У них у самих дети.

ЯН. У Юли с Михаилом не наладилось?

ИННА. Сам не спрашивал?

ЯН. Как-то постеснялся.

ИННА. Нет, похоже, они разбежались насовсем.

ЯН. Не умеет она прощать. Как и ты.

ИННА. А кто-то пробовал просить прощения?

ЯН. К нам подойдет кто-нибудь или нет? (Поднимает руку). Красавица, мы что, прозрачные? Я вам, вам говорю! Где у вас тут менеджер вообще?

ЯН. Ты как классическая бабушка. Кого еще пригласить?

ИННА. Я бы посоветовала, если бы знала, кого ты уже наметил.

ЯН. А я не говорил?

ИННА. Нет…

ЯН (смотрит на дисплей). Позвонил одному… Ты его не знаешь, но мы с ним по работе постоянно. Николай Васильевич его зовут, как Гоголя. А мы последнее время как-то не контактировали. Но раньше большие дела вместе делали. Короче, думаю, надо позвонить. Звоню: Николай Василича. А мне говорят: Николай Василич умер. Неделю назад похоронили… Вот так. Не звонишь годами, а может, тут уже половина списка — мертвые души? … Или вообще никого не собирать?

ИННА. Не знаю. Все-таки шестьдесят лет, дата.

ЯН. Ага, приятная дата. (Садится рядом с Инной). Если подумать, у нас совсем нет друзей. Почему, как думаешь?

ИННА. У меня есть. Просто тут не принято в гости ходить. Да и какая это ходьба, это ехать надо, как правило, через всю Москву или в Подмосковье, потом возвращаться, потратить целый день…

ЯН. Не в этом дело. Настоящие друзья с детства, с юности, они все остались там. А новые как-то не укоренились. Знакомых полно, приятелей куча, друзей…

ЯН. Это что за звуки?

ИННА. Домашний телефон.

ЯН. Первый раз слышу, как он звонит. Отвык. Переключи на меня.

ЯН (удивленно). Привет. Спасибо. (Зажав трубку, Инне). Это Антипов! (В трубку). Да нет, я никого не собираю… Спасибо… Если надумаю, позвоню. (Отключается, Инне). Он сказал, что, если мне нужен кредит под небольшие проценты, всегда готов помочь.

ИННА. Чего только в жизни не бывает! Думаешь, человек под забором помер, а он владелец банка. Или наоборот, думаешь, человек должен банк иметь, а он под забором валяется… Странное время.

ЯН. Да нет никакого времени. Есть люди, и они…

ЯН. Ты куда?

ИННА. Чаю хочешь?

ЯН. Нет. Хотя, можно вообще-то…

ИННА. Ян, для меня праздники и юбилеи — сплошная мука, честное слово! Ты не любишь праздники, ты психуешь, с тобой невозможно говорить! Главное, ты сначала не хочешь никого собирать, а потом радуешься, что все-таки собрал! В конце концов, шестьдесят два года — не дата, можно пропустить. Ты слышишь меня? Ты где?

ЯН. Дело не в этом. Действительно, шестьдесят пять — не такой уж круглый юбилей. Но не в нем дело. Ты не только этим недовольна, ты всем недовольна. Ты всю жизнь мной недовольна! У меня ощущение, что ты простить себе не можешь ошибку, которую совершила сорок два года назад! Где мои очки? Можно не убирать их оттуда, куда я их кладу?