– Ясно. Я все же заберу ее. – Листок Данко скользнул в карман серой мантии, а ее обладатель все еще не сводил с него глаз, обратившись, впрочем, к другому участнику.
– Марк, как ты можешь объяснить это?
– Все, как сказал Данко, дядюшка Фил. Готовимся к семинару. – Ограничитель побелел от подобной фамильярности.
– Если я не ошибаюсь, занятие вот-вот начнется. Сейчас вы все пройдете в класс профессора Гесина…
– А что, уже сегодня?
– Да, Марк. Сегодня.
Все это время Данко и человек в мантии вели зрительный диалог, пока последний не скомандовал – За мной, – и, развернувшись, пошел вперед.
– Марк, это что…?
– Да, это он, мой дядя, правда двоюродный. Хранитель социальной обстановки.
– Главный Ограничитель… – завистливо выдохнул Лука.
– Ну мы и влипли. Я не думал, что так скоро… Что же теперь делать…
– Данко взглянул на Марка и улыбнулся. – Я не ошибся. Я ничего не мог выдумать.
– Не знаю, что ты городишь, но уже все равно ничего не поможет.
– Скажите, Психея, а ваши психологические эксперименты можно применять не к людям, а к событиям?
– Да уж спрашивайте открыто, Николай. Хотя, я поняла вопрос. Нет, я не могу переписать историю. Литература может предсказывать ее ход, но обратного пути нет.
– Я знал это, но должен был услышать от вас.
– Ах, да, диктофон.
– Никто лишний не добреется до этих записей. Я гарантирую. И вот еще. Спрячьте сейчас.
Николай И. мог вообразить, как должно быть тоскливо сидеть тут в унылой больничной обстановке, глядя лишь в зарешеченное окно. Он мог представить, как уйдет, затем будет обход. И лишь когда стемнеет, необычная пациентка достанет его подарок, жадно вдохнет восхитительный запах. Так пахнет свобода. По крайней мере, для таких, как она.
– Я надеюсь, Вы не сделаете глупость.
– Что вы, я уже исчерпала свой лимит глупостей.
– Вы очень ироничная женщина, я не верю, что у вас проблемы… психического характера.
– А зря. Нормальная женщина не станет превращать своего мужа в овощ с помощью литературы и гипноза.
– А я и не говорил, что вы нормальная. Простите, я имел в виду, что Ваш дар, едва ли можно назвать ординарным.
– Его едва ли можно назвать даром. Вы правы, это скорее отклонение.
– Но Вы могли бы… Не обижайтесь, применять его во благо. К примеру, исправлять некоторые недостатки людей.
– Ах, Николай, чтобы помочь человеку исправить недостатки нужно обладать огромным сердцем и верой. Моя же любовь к супругу была чистым эгоизмом. Я уже рассказывала Вам – я не могу ничего выдумывать. В случае с моим… мужем я ошиблась. Мне мнилось, что он все еще любит меня, я так надеялась на это, что не разглядела очевидного, и все пошло прахом. И его нынешнее состояние – цена моей ошибки.
– Мне жаль.
– А мне нет.
– Лиз, то, что мы делаем неправильно. Я не хочу так. – Альберт убрал руку девушки со своей груди.
– А как ты хочешь, покажи?
– Я не то имел в виду. Просто… Ты стала такая настойчивая, а всегда казалась скромной. Я думал, инициатива должна исходить от мужчины.
– Так прояви ее! Или мы будем до старости гулять вдоль реки и есть мороженое? – Альберт отстранился и опустил голову. Лиз говорила обидные вещи. По крайней мере, в его представлении заявлять такое мужчине не следовало. Да его Лиз попросту не могла так поступать с ним. Может быть, это кто-то другой? Нет, ее волосы. Ее запах. Ее глаза. Она закрыла их. Несколько кровожадных секунд, молчала. Потом посмотрела него.
– Прости, я не хотела тебя обидеть. Я нарушила все свои правила. Воспитание, привыкание, скромность, которая так мешала мне. Скажи Ал, ты когда-нибудь делал что-то плохое?
– Что, например? Бывает, я сто раз на дню попадаю впросак. Взять хотя бы, ремесленные занятия в лектории. Знаешь, Лиз, наверное, никто не выполняет практические задания хуже меня.
– Да, я не о том, глупый, я о действительно неправильных поступках.
– Я не понимаю тебя, Лиз.
– Потому, что ты не способен на такое, ты такой хороший.
– Твой голос звучит так… Как будто ты в отчаянии. Ты что-то скрываешь от меня?
– Нет. То есть, да. Понимаешь, я совершила нечто необдуманное. Я познакомилась с одним человеком, который… Который теперь имеет на меня влияние.
– Ты что, влюблена в кого-то другого?
– Ал… Конечно, нет. И не говори таких слов. Это запрещено.
– Это плохо?
– Нет, просто не говори.
– Но я чувствую именно это. Подожди, что с тем человеком? Кто он?
– Один писатель. Не совсем обычный. Мы познакомились в день, когда ели мороженое у Mady, давно уже. Я еще должна была вернуться, чтобы успеть на курсы для привыкающих. А ты уговаривал меня не ходить, потому что…
– Я не осмеливался сказать тебе тогда почему.
– Да, я теперь поняла. Так вот. Этот писатель, его зовут Алекс, догнал меня на бульваре и у нас завязался разговор. Сначала я хотела шарахнуться в сторону от незнакомца, но что-то меня удержало. Мы разговорились. А потом встречались еще несколько раз.
– Зачем, Лиз? Зачем вы встречались несколько раз?
– Он давал мне читать его рассказы. Обо мне. Написанные специально для меня.
– Я… Я не могу понять, куда ты клонишь.
– Прости, Ал, это тяжело объяснить.
