Милый мой сын, я никогда не писала тебе писем. Я растрачивала себя на что угодно, но не тебя. А в итоге все обернулось пустотой. Хотя, есть, пожалуй, одно воспоминание, которое и спустя годы делает меня такой счастливой, такой гордой. Тебе едва исполнилось пять, и ты постоянно донимал меня просьбой почитать тебе что-нибудь вслух. Признаюсь, отчасти из-за собственного эгоизма я научила тебя читать, но не вздумай, слышишь, не вздумай считать, будто бы сейчас я лукавлю. Я никогда не забуду тот твой взгляд. Не знаю, помнишь ли ты… Солнце сквозь штору. Зной, не такой, как в той сцене, конечно. «Было семь часов знойного вечера в Сионийских горах…», ты сидел у меня на коленях, держа в руках Киплинга. Форзац был отделан под тигриную окраску. «Было семь часов знойного вечера в Сионийских горах, когда отец–волк…». В твоих глазах был чистейший восторг и неверие. Я ободряюще кивнула. «Было семь часов знойного вечера»… С каждым разом твой голос становился все тверже. Мы обязательно расскажем папе. Вот он удивится. Наш Данко, маленький Данко теперь никогда не будет прежним. Уж поверь мне. «Было семь часов…». Знаешь, то воспоминание имеет вкус, цвет и запах. А время, время как у Маркеса превращается в сгусток, неподвластный часовым стрелкам. «Было семь»… С тех пор ты не нуждался во мне. Ты пил из бездонного колодца и не мог напиться. Я очень хорошо тебя понимаю. Я не самая примерная мать, но я уверена, твоего сердца хватит, чтобы простить ту, которая совершенно не заслуживает прощения. Я лишила нас, лишила тебя отца. Впрочем, тогда я думала только о себе. Здесь у меня есть время поразмыслить и о другом. О своих поступках. О сказанном и нет. Ты гораздо талантливей и сердечней меня. Возможно, это не принесет тебе счастье. Я растратила свои способности во вред, но в этом своем последнем письме, я поступлю так, как поступила бы мать. Ни хорошая, ни плохая, такая, какая надо. Милый мой, когда случится так, что ты будешь в опасности, а я уверена, этот день настанет, мы здесь не совсем оторваны от мира и знаем, что происходит в обществе. В Социуме, как они любят говорить. Так вот, если твой талант или твоя жизнь будут под угрозой, ты вспомнишь меня. И все забудешь. Ты сможешь начать новую жизнь. Я надеюсь, твои способности не пробудятся вновь. Я была бы счастливей, не имей их. И ты будешь. Милый мой Данко, ты проснешься новым человеком. Не вспомнишь своего имени. Единственное, что останется с тобой то, к чему ты привязан больше всего. Я знаю лишь, что это не я. Тебе не обязательно читать это письмо, чтобы все сработало. Нашей ментальной связи вполне достаточно. Я передам его одному надежному человеку. Пусть найдется добрая душа, которая поможет тебе после того, как это случится. Ты – Animamea.
