– Нет ничего проще, чем объяснить, ведь есть слова. Много слов, Лиз. А твои путают меня и пугают.
– Там было всего несколько страниц о девушке, чья скромность, скованность мешали ей жить, но она смогла справиться с этим. Это было похоже на какой-то гипноз. Я вдруг поверила, что и я смогу стать лучше.
– Стать кем-то другим?
– Он сказал, что нельзя ничего выдумать, когда дело касается людей. Даже став персонажами, они будут действовать по своей воле. Он лишь может помочь.
– Отлично помог, нечего сказать. И все же, Лиз, то, что ты говоришь очень странно.
– Я знаю, но это правда. Я не должна была говорить тебе, таким было условие.
– Он, что тебе еще и условия ставил?
– Ал, он неплохой человек. Просто хотел помочь. Я сама согласилась. Это, как медицина будущего. Только для личности, для характера. Я не представляю, как у него получается творить такое, но чувствую, что стала другой. Будто я и не я.
– А как же я, Лиз? Я сказал, что… очень привык к тебе, и даже больше, я сказал то, что ты не хочешь слышать.
– Я не знаю, Ал. Я хочу, чтобы наши отношения продолжались, ты замечательный, но мне стало мало всего. Я хочу терять голову каждую секунду.
– Все ясно, я не вызываю у тебя головокружений.
– Я не знаю, Ал, все запуталось. Может быть, мне нужно еще раз встретиться с Алексом.
– Ах да, с Алексом. Я думал, мы сегодня выберемся в цирк, а потом… Потом я хотел представить тебя маме и ба, но, наверное, сейчас не время.
Альберт развернулся и пошел прочь от Реки, которая была свидетелем стольких драм, и все же, жалела кудрявого парня в клетчатой рубахе. Лиз осталась стоять на берегу. Налетел Ветер, но и он не смог успокоить ее. Внутри будто пожар. Досада. И злость?
– Откуда? Будто не я. Или, все же, я?
– Вэл Повереску всегда поступает правильно и никогда не ошибается. Я, может, и ненавижу тебя, но зла не желаю. Плохо ты сработал, господин писатель, но ничего, набьешь еще руку. И да, лучше помолчи, а то в поезд не посадят. – Валерия почти тащила по перрону мертвецки пьяного Алекса.
– Вещи твои не взяли, ну ничего купишь новые. А эти я выброшу с моста. И больше не увижу тебя, слышишь? Никогда не увижу!
– Вэл, где мы? Что ты… Ты… ты пп… плачешь? Кто? Посмел обидеть рансиль… трансиль… вообщем мою розу?
– Тише, тише, милый. Все будет хорошо. Игорь свое дело знает. Ты проспишь всю дорогу. Вот. Тот самый ключ, который ты выбросил, когда мы гуляли в горах, сказав, что не хочешь возвращаться. Я тайком подобрала его. Он будет лежать у тебя в кармане.
– Вэл… Что… Что происходит?
– Прощай. Я не хочу тебя видеть.
Валерия выскочила из вагона, когда уже пора было поднять подножку, захлопнуть дверь, дать команду вперед, чтобы умчаться в ночь, а на рассвете вынырнуть из тумана, точно не поезд, а призрак, проносясь по узким колеям между кинематографических деревьев, которые в реальности в тысячу раз красивее, колесить посреди гор, на высоте, где стирается ощущение яви. Он будет спать и ничего этого не увидит, а она останется плакать на перроне, а потом развернется и решительной походкой направится к подножию Тампы искать утешения у тишины.
– Профессор Гесин?
– Чем обязан, господин Главный Ограничитель?
– Вот привел троих ваших студентов. У вас, кажется, семинар.
– Верно. Лука, Марк, Данко, займите свои места.
– А мне присесть не предложите?
– Располагайтесь, где Вам угодно, господин Главный Ограничитель, Вы же знаете, что наше скромное заведение служит на благо Социуму и ни в чем не может отказать доблестным ограничителям. С Вашего позволения мы начнем.
Хранитель социальной обстановки выбрал место, с которого удобнее всего было контролировать студенческую аудиторию. Особенно его волновал мальчишка. Данко. На него большие планы. Он не должен пострадать. В отличие от слишком заботливого профессора. Ограничителю из всех типов граждан наиболее омерзительным казался именно тот, к которому, несомненно, принадлежал Герман Гесин. Куда смотрит Верховный Ограничитель? Почему нельзя запретить существовать подобным субъектам, пичкающим несмышленых юношей вредными знаниями и полагающими, что им за это ничего не будет? Мнят себя интеллектуалами. Несчастные гордецы. Филипп хорошо таких знал. Он вырос среди таких. Гесин, тем временем, встал за кафедру.
– Итак, будущие авторы соцречевок и пособий для привыкающих, я сожалею, но мы с вами не знали о визите уважаемого Хранителя социальной обстановки, поэтому не сможем порадовать его плодами ваших творений.
Я не обозначил тему семинара, поскольку верю в ваши способности к импровизации и глубину знаний, полученных на моих лекциях. Итак, сегодня мы рассмотрим такое понятие, как «свобода». Libertas. – Тяжелое слово сорвалось с губ Гесина и покатилась по полу аудитории точно чугунный шар.
– Да что он творит? – шепнул Георги.
– Издевается над Ограничителем! Смельчак. Раз он так решил, то я в деле!
– Данко, Георги, я не разрешал обсуждение.
