– Да. Не бойтесь.
– Я подумал… Цирк, опять это все… И крики.
– Никогда не позволяйте никому кричать на Вас. Вам это вредно.
– Откуда Вы знаете?
– Ох, в отделе К на кого только не насмотришься.
– Какое у Вас имя?
– Странный вопрос.
– Почему?
– Обычно люди спрашивают «как Вас зовут?»
– А, да. Извините. Я… не очень умный.
– Самокритично для человека, который только что вышел из комы.
– Правда? То есть, это был сон?
– Довольно длинный и неприятный. К тому же очень опасный. Если бы не один человек, все закончилось бы очень печально для вас.
– И что же случилось?
– Вас спас мой пациент. Писатель Алекс. И Ваша… хм… партнерша, полагаю.
– Лиз! Лиз здесь?
– Я заставила ее лечь спать.
– Спасибо!
– Вам очень повезло. Ваша бабушка тоже участвовала.
– О, и ба! А я все пропустил.
– Ничего, наверстаете. Ах, да. Мое имя – София. Доктор София.
– Альберт.
– Я знаю.
– Ах, да точно. Извините. Я что-то сам не свой. – София зажгла неяркую лампу.
– Так. Ну-ка посмотрите на свет? Зрительная реакция в норме. У Вас болит что-нибудь?
– Нет. Ужасно хочется есть.
– Вам принесут. Мы скоро увидимся.
– Могу я поговорить с Лиз, с Ба? Еще… Еще я бы хотел видеть этого писателя, Алекса. Я о нем очень плохо думал и теперь…
– Вы всех увидите. А теперь выпейте вот это. Для радужных снов.
– Хорошо.
София вышла, дав указание служащему привязать Альберта покрепче, проронив лишь одно слово.
– Стимуляторы.
Человек в сером халате кивнул и направился к постели пациента.
– Знаешь, что интересно? Как Психея передала способности сыну? Едва ли такому можно научить кого угодно.
– Мы имеем дело с аномалией. А значит, искать объяснения бесполезно. Судя по ее письмам, она не желала бы ему такой судьбы.
– Думаешь, это передается по наследству? – Вэл внимательно смотрела своими черными глазами на Лолу. Та испытывала некую неловкость, как только разговор заходил об Алексе, что случалось довольно часто.
– Я не разбираюсь в генетике. Но лучше помалкивать о наших догадках. Мы можем сделать только хуже.
– Ты про лысого психопата в сером? – Лола вздохнула.
– Да. И эта доктор София. Не совсем ясно, можно ли ей доверять.
– А, может быть, ты ревнуешь? – Валерия шутливо толкнула Лолу локтем в бок.
– Я? Как ты могла подумать! Твоя кандидатура мне кажется более достойной! – Обе рассмеялись, смутно осознавая, что причины для радости у них появятся не скоро.
– Посмотрим. – Сказала Валерия. Мы тоже подкинем им задачку.
– Да, давай еще раз обсудим план, – шепотом ответила Лола.
В довольно просторном подвальном помещении отдела К по приказу Ограничителя был оборудован специальный зал на манер цирковой арены. Только вместо верхних зрительских рядов, уходящих к потолку-куполу, было зеркало. Весьма прочное и совершенно защищенное от всяких воздействий. Внизу в центре стояли стол и стул. Вокруг разместили оборудование с различными датчиками. Недалеко в углу за перегородкой была приспособлена маленькая операционная. На возвышении находились кресла с красноватыми спинками. Человек в сером не собирался делиться спектаклем, который ставил годами, но немного уступил собственной склонности к драматизму.
– Да – проговорил он в пустоту зала. – Пора начинать.
Поднявшись наверх за зеркальную стену в свой наблюдательный пункт, он нажал клавишу на большом пульте, устроенном перед рабочим столом, и скомандовал: «Введите участника номер один». Филипп был в прекрасном настроении. Обычно ничего не выражавший ледяной взгляд, теперь горел огнем.
– Анна, я так хочу его увидеть!
– Скоро, профессор, скоро.
– Мы ведь не можем уйти отсюда?
– Даже, если бы это было возможно, имеем ли мы право теперь?
– Прости. Я всегда был трусом.
– Нет. Это просто слабость.
– К тому же я всего лишь старик.
– Герман…
– Старик, жалостливо выпрашивающий утешение у женщины, которой разбил сердце. Я тебя не достоин. Никогда не был.
– Уж позволь мне решать. Знаешь, в чем твоя беда, профессор? – Герман вопросительно кивнул.
– Ты ищешь жизни, совершенно забывая жить.
– Ты права. Хотя, возможно, не так уж долго и осталось искать. Но я обещаю тебе, что каждым часом, каждой минутой искуплю хотя бы малую часть того, что натворил. И все же. Это ужасно. Мы совершенно не можем помочь мальчикам.
– Мы будем с ними.
