— Не лучшая идея заболеть до поездки в Питер. — серьезно озвучивает владелец актуального на текущий момент богатства и смотрит на меня сверху вниз, вкладывая в слова строгий укор родителя, застукавшего несмышлёное чадо прыгающим в луже. — Моя машина недалеко. На парковке. Держитесь поблизости, иначе промокнете.
Слова, он, как и его мать, использует строго по назначению.
Идет быстрым шагом, но при этом вскользь смотрит на мои ноги и уменьшает скорость, если я отстаю. А я стараюсь выдерживать расстояние между нами. Не хватать же его за руку, в конце концов. Но приноровиться к скорости мужчины никак не получается, либо отстаю, либо обгоняю, как неумелый водитель собственных ног, не сумевший разобраться в педалях тормоза и газа. Не знаю, какое новое клеймо неодобрения он вешает на меня в моменты моих обгон-отставаний, когда, как сейчас, поворачивает на меня голову и выстреливает свинцовым взглядом. Но вешает совершенно точно.
Редкие прохожие, попадающиеся нам на пути, прикрываются подручными средствами: газетами, рюкзаками, пиджаками — и быстрыми шагами пытаются добежать до укрытий. Это никак не относится к немного полноватой женщине в зеленом платье, неспешно вышагивающей на противоположной стороне улицы и придерживающей над головой алый зонт с рюшками. В ненастном блеклом пространстве вокруг она, словно маяк цвета — чуть смазанного дождем, но метко поставленного невидимой рукой художника.
— Родиной зонтика считается Китай. — неожиданно выдаю я, наблюдая за неизвестной особой. Так-то я люблю тишину, но сейчас появляется потребность ее заглушить.
Мужчина прослеживает направление моего взгляда и усмехается.
— Китай сейчас родина чего угодно. — делает неуловимый шаг в мою сторону, заставляя наши плечи соприкоснуться, а меня почувствовать смятение и трепет. Наклоняется ближе и заговорщически шепчет. — Ее зонта точно. Но она скорее верит в ярлык «Италия» и «хэнд мейд продакшн».
Я хихикаю и, безрассудно забыв картины моего неоднократного повешения, разрешаю осмелевшему языку дальнейшее плетение слов:
— Как говорилось в древней легенде, простой китайской плотник изготовил для любимой жены крышу, которая всегда была при ней.
Вроде я не кричала «мертвые котики» и никак не одобряла действия Гитлера, но лицо Георгия каменеет и возвращает железную маску палача. Минуту назад его глаза смотрели с показавшимся мне теплом, а сейчас в них очередная сцена казни. Прикусив язык, я подвергаю его мгновенной карме, чтобы он не думал более своевольничать и уходить в опасное словоблудие.
Наконец, Константинович отворачивается, и я, возвращаю себе способность дышать. Но стараюсь делать это не громко.
— Наши зонтики — это голландский «зондек». В переводе «навес от солнца». Изначально роль спасителя не от дождя была. — замечает он.
— Да. — согласно киваю и улыбаюсь. Ничему меня жизнь не учит. Я снова наступаю на обманчивые грабли и получаю ими в лоб. Точнее, получаю от Георгия взгляд «хмурое нечто».
Оставшийся путь мы идем молча. К его чести, он держит надо мной зонт, пока открывает для меня дверь своей машины и ждет, чтобы я села. К тому же спрашивает, не холодно ли мне, когда сам оказывается в салоне.
Но, ощущение, словно у мужчины каждый раз возникают фантомные мышечные боли при галантном поведении, которое было ампутировано…
На заднем сидении я замечаю детское кресло, в нем, развалившись, лежит мягкая игрушка в виде розового кота. Значит, у него есть ребенок. И жена… Наверное, с ней он совсем другой… Оставляет железный занавес за дверью и заходит в дом, а она встречает его и кидается на шею…
Ой.
Ой.
Ой.
Я что сейчас представила себя его женой?
Приложила холодные пальцы к щекам для изгнания абсурдных мыслей и кинула быстрый взгляд на его руки.
Да. Не ошиблась. Кольца нет.
Моя мини-копия на правом плече уверенно произносит: Он из этих надменных. Не признает значимость роли столь важного символа! Или хуже, скрывает!
Римма Константиновна остаться в стороне не может и возникает на левом плече: Чего к сыну моему пристала, комбинезонша? Может, он разведен…
Георгий
Порочная протеже моей матери сидит, надев роль цветочка-ромашки, и, аккуратно сложив руки на коленях, поэтично смотрит в окно, за которым дождь устроил промозглое представление. А я злюсь, пытаясь найти на радио что-то приличное и перестать представлять, как она запускает свою левую руку мне между ног.
Или хлопая своими настоящими ресницами наклоняется головой…
Да…
Блядь.
Вот так…
Член от одной мысли тут же начинает дёргаться, как контуженный.
Место! Лежать! Место! Придурок!
Не помогает…
Мертвые котята!
Не помогает…
Лицо Орзанова!
Лицо трахающегося Орзанова!
Фу, мерзость.
Но помогло. Член аж в себя ушёл.
Потеряв надежду найти что-то стоящее, перестаю крутить радио и бодрый голос радиоведущего объявляет: «36 вопросов и 4 минуты молча смотреть друг другу в глаза приведут вас к любви!», а потом расписывает тест, придуманный каким-то якобы ученым Артуром Ароном.
Совсем нечем бедолаге в жизни заняться…
Тесты для любви сочиняет.
И одиноко на них дрочит.
