– Уйди… Просто… оставь меня. Одну, – каждое слово дается ей с усилием, будто она вытаскивает их из самой глубины. Ее дыхание неровное, прерывистое, но в глазах – не просьба, а требование.
– Хорошо, – глухо отвечаю я, сжав челюсти. В груди ноет, будто застрял осколок. Медленно подхожу к столу, и один за другим убираю пистолеты в потрепанную черную сумку.
Последнее, что я слышу перед тем, как захлопнуть за собой дверь – сдавленный, глухой звук, будто она наконец позволила себе разрыдаться.
Я опустошаю залпом очередной стакан виски. Жгучая жидкость обжигает язык, горло, спускается ниже, оставляя за собой тропу огня. Но даже этот жар не может перекрыть ту боль, с которой я сюда пришел. Как только стакан оказывается пустым, я с силой ставлю его на стол, стекло глухо стучит по дереву.
Не мешкая, я хватаю бутылку и снова наливаю доверху. Виски переливается через край и медленно растекается по поверхности стола.
Я не пью сразу. Просто смотрю на золотистую жидкость, в которой дрожит отражение лампы.
В гостиной – тишина. Я один. Но в голове я продолжаю слышать ее голос.
Беру стакан в руку и сжимаю его со всей силы; пальцы впиваются в стекло, костяшки белеют от напряжения. Рука дрожит – виски колышется, переливается через край и тонкими струйками стекает по внешней стороне стакана. Капли падают на стол, одна за другой.
Я подношу стакан к губам. Пью медленно, на этот раз, растягивая жжение.
Стакан снова пуст, и я ставлю его на стол, точнее, почти бросаю. Стекло с глухим стуком скользит по деревянной поверхности, оставляя за собой мокрый след.
Протянув руки вдоль спинки кожаного дивана, я запрокидываю голову назад. Виски перестал жечь – теперь он просто греет изнутри, разливая тепло по жилам. Веки смыкаются, но за ними не темнота, а размытые пятна – остатки света, пробивающиеся сквозь алкогольную пелену.
Я не двигаюсь. Не хочу… Не могу.
В висках пульсирует, в ушах шумит – то ли кровь, то ли ее голос, то ли просто виски делает свое дело.
Я слышу глухие, неуверенные шаги, которые слегка размываются в моей голове. Они приближаются, но я не открываю глаза. Мне все равно. Пусть идет.
Чувствую, как диван прогибается под дополнительным весом – затем резкое движение, и теплое тело оказывается поверх меня. Она оседлала меня одним быстрым движением, уверенно, словно заранее знала, что сопротивления не будет.
Пальцы скользят по моей шее, обвивают ее, и даже не видя, я знаю эти прикосновения.
– Слезь с меня, – говорю я холодно, голос хриплый, но твердый.
Но она не слушает. Ее губы прижимаются к моей щеке – мягкие, влажные, настойчивые. Я морщусь, отворачиваюсь, но она лишь смеется тихо, будто это игра.
– Глория, хватит.
Но ее пальцы уже в моих волосах, губы скользят по шее, горячее дыхание обжигает кожу. Я чувствую, как ее язык проводит линию от ключицы до мочки уха, медленно, оставляя за собой влажный след. Я вздрагиваю, но не от желания, а от раздражения.
– Ты редко напиваешься, – сладко шепчет она прямо в ухо, и голос ее звучит как мед, густой и приторный. – Что-то случилось?
Медленно открываю глаза. Мир плывет, расплывается, но я четко осознаю, что она не та, кого я хотел бы видеть перед собой сейчас.
– Я сказал, слезь, – повторяю я сквозь зубы.
Но она игнорирует меня. Ее ладонь скользит вниз по моей груди, намеренно медленно, с вызывающей нежностью. Я чувствую, как пальцы дрожат от возбуждения, когда они достигают резинки моих шорт. В последний момент я хватаю ее за запястье.
– Я же сказал – хватит, – мой голос звучит хрипло.
Она замирает. В глазах вспыхивает огонек – то ли вызова, то ли азарта. Мы так близко, что я чувствую, как быстро бьется ее сердце.
– Ты правда хочешь, чтобы я остановилась? – шепчет она, и ее дыхание обжигает мои губы.
– Да.
– И что ты сделаешь, если я не послушаюсь? – в нем слышится вызов.
Я сжимаю ее запястья сильнее, но она не морщится. Просто наклоняется ближе, так что ее губы почти касаются моих.
– Это потому, что я не она, – шепчет Глория.
Ее губы кривятся в улыбке, но в глазах – что-то острое, колючее. Я чувствую, как ее ногти впиваются мне в плечо, будто она пытается вонзить в меня эту фразу глубже.
Я разжимаю пальцы, и ее запястье выскальзывает из моей хватки.
– Проваливай, – бросаю я.
Но Глория снова игнорирует. Ее вторая рука обвивает мою шею, пальцы впиваются в затылок, сжимают. Не больно. Но достаточно, чтобы я почувствовал угрозу.
– Ты хочешь, чтобы сейчас вместо меня была Эмили, да? – ее голос звучит громче. Губы почти касаются моих, но не целуют – просто держатся в сантиметре, дразня.
Я не отвечаю. Молчание – тоже ответ.
Глория вдруг резко отстраняется, а ее смех разрывает тишину.
– Значит, пока ты дурачил ее с Ником, ты влюбился? – ее голос звучит едко, каждый слог будто оставляет на коже ожог.
Она не ждет ответа. Ее ногти впиваются в мою кожу.