Тот удивленно заморгал. Мягкие очертания подбородка, тонкий нос и маленький рот, эти огромные темные выразительные глаза... Матерь Божья — да это женщина!
Фланирующей походкой, негромко насвистывая, он двинулся к ней по палубе, чтобы рассмотреть поближе.
Она была красавицей. Лицо ее, обрамленное капюшоном из грубой вайдовой шерсти, казалось бесценным бриллиантом, вставленным в дешевую оправу. Ее кожа, освещенная золотистыми лучами заходящего солнца, гладкая и шелковистая, обрела цвет меда. Черты лица женщины были тонкими, фигурка — изящной. Губы казались чувственно пухлыми, а посередине подбородка красовалась очаровательная ямочка. Хотя она и была в капюшоне, Роберт заметил нежный изгиб ее бровей, длинные, загибающиеся кверху ресницы и черные, как вороново крыло, волосы.
Напрасно она считала, что может сойти за мальчишку.
Он остановился у фальшборта в нескольких ярдах от нее и стал смотреть, как вдалеке две чайки дрались из-за рыбы. Женщина надвинула капюшон и отвернулась, чтобы скрыть лицо.
— Итак, вы убегаете? — безразлично поинтересовался он, по-прежнему глядя на море.
Она дернулась, как раненая голубка. И вот тогда он заметил, что она сжимает в кулачке кинжал. Что-то в выражении ее полных боли и трагизма глаз подсказало ему, что она собиралась воспользоваться кинжалом.
Но только не в том случае, если он сможет этому помешать.
Он медленно и с деланным равнодушием перевел взгляд на океан и продолжил:
— Такой юноша, как вы, плывущий в Испанию без багажа, без спутников, должно быть, убегает от чего-то... или кого-то.
Женщина смотрела прямо перед собой.
— Испания — мой дом, — произнесла она с легким акцентом. Голос у нее оказался низким и хриплым.
— Ага, сначала вы убежали в Англию, а теперь поняли, что сделали ошибку, — заявил Роберт, понимающе кивнув головой.
— Нет, — она слегка нахмурила брови. — Я всего лишь возвращаюсь домой. Вот и все.
— Ага, — снова заметил он с понимающей ухмылкой и хлопнул ее по плечу. — Тогда из-за женщины, а, парень? Какая-нибудь английская леди украла твое сердце, вдребезги разбила его, а теперь ты возвращаешься домой, чтобы попытаться начать свою жалкую жизнь сначала, — он прищелкнул языком.
Женщина смотрела на него так, словно он сошел с ума, что было недалеко от истины. Он готов был поклясться своим мечом, что она бежала от мужчины — бросившего ее возлюбленного или жестокого мужа.
— Нет, — ответила она, — дело не в этом...
— Больше ничего не говори, парень. Мне самому слишком хорошо известно, как это бывает. Вот ты отправился, без сомненья, за дамой своего сердца — одной из этих бледных, как мороженое, полненьких, как персик, английских красоток. С кожей, как бархат, и любовным гнездышком, очаровательным, как... Но зачем я все это говорю тебе? — он рассмеялся. — Ты ведь и сам это хорошо знаешь, не так ли, парень? Готов держать пари, что твой жезл частенько бывал в медовых сотах.
Искоса взглянув на нее, он обнаружил, что женщина побледнела как смерть. Глаза у нее расширились, а губы приоткрылись от шока. Теперь он всецело завладел ее вниманием. Пальцы, сжимавшие рукоять кинжала, слегка ослабили хватку.
— Так ты направляешься в Испанию, а? — продолжал он. — Знаешь, мой мальчик, я могу рассказать тебе, что будет дальше. Сначала ты будешь топить горе в испанском вине. Потом ввяжешься в пару драк — подбитый глаз, рассеченная губа, то да се. И наконец ты решишь, что на твоей английской куколке свет клином не сошелся, и начнешь бродить по улицам в поисках шлюхи с волосами цвета меда и молочной кожей. Но ты не найдешь ее, малыш.
Он бросил взгляд на кинжал, словно заметил его в первый раз.
— Это толедская сталь? Не возражаешь, если я взгляну?
К этому моменту женщина уже так увлеклась разговором с ним, что без слов протянула ему кинжал. Он покрутил его в руках, делая вид, что рассматривает лезвие.
— Впрочем, знаешь, на твоем месте, — доверительно сообщил он, поставив кинжал острием на фальшборт, — я бы отправился во Францию. Если ты находишь английских дамочек восхитительными... тогда тебе просто необходимо поваляться на французском батисте с надушенными шлюхами с обоих боков. — Он закатил глаза в шутливом экстазе.
— Прошу про... — поперхнулась она.
— А Испания... — Он драматическим жестом передернул плечами и вернул ей кинжал. — Отличное лезвие, малыш. Но лучше бы ты держал его в ножнах.
Она взяла нож и последовала его совету. Но потом любопытство взяло верх.
— Так что там насчет Испании? — она воинственно задрала подбородок.
— Что? Ах да. Ну, ты знаешь, что говорят об испанских женщинах.
Он увидел, как она напряглась.
— Нет. И что же о них говорят?
Роберт пожал плечами.
— Да всякую ерунду. Наверняка это сплетни.
Теперь она стояла так близко — лицом к лицу с ним. В ее огромных темных глазах пылало пламя.
— Сплетни?
— Кое-кто говорит, что они... э-э...
— Да?
— Разумеется, у меня лично не было возможности убедиться.
— Что? — нетерпеливо спросила она. — Что?
