Лине выругала себя за то, что сама не додумалась до этого, и отвернулась, но все-таки увидела, как он снимает штаны, обнажая невероятно сильные ноги...
Услышав плеск воды за ширмой, она решила, что теперь уже можно поворачиваться. Девушка начала сновать по комнате, делая вид, что занята чем-то, чтобы не забивать себе голову мыслями о цыгане.
— После того как вы закончите омовение, — переставляя маргаритки на столе, с сарказмом заметила она, — я надеюсь, вы немедленно уведете меня отсюда.
— Правда? — зевнул он, отодвигая ширму, чтобы видеть свою собеседницу.
Лине замерла. Она не будет смотреть на него. Не будет. И хотя его фигура, еще более привлекательная на фоне белой оштукатуренной стены, влекла ее, как мотылька на огонь, она все равно не будет смотреть на него. Она будет смотреть куда угодно, только не на мужчину в ванне.
Глубоко вздохнув, Лине подошла к кровати и стала поправлять одеяла. Она слышала, как Дункан постанывает от удовольствия, когда вода ласкает его натруженные мускулы, уловила запах шалфея, когда он намылил голову ароматным мылом. Она отдала бы все на свете за возможность искупаться, но ни за что не признается ему в этом.
Это забавно, решил Дункан, от души наслаждаясь собой. У этой маленькой торговки шерстью комплексов было больше, чем у всех девушек, которых он встречал до сих пор. Видит Бог, он едва не переспал с ней, и все равно она боится смотреть на него. Он видел, что девушка просто умирает от желания принять ванну. Без сомнения, от соленой воды у нее зудело все тело, да и дни, проведенные в трюме, плачевно сказались на ее волосах, висевших сейчас тусклыми прядями. Но он понимал, что гордость не позволит ей воспользоваться его великодушием, и тогда ему придется заставить ее.
Лине взбила подушку на кровати и закусила губу. Если она услышит еще хоть один довольный вздох этого хитроумного крестьянина...
— А! — внезапно вскрикнул он.
Лине мгновенно обернулась. Дункан целомудренно восседал в ванне, подавшись вперед, и тер глаз. Прежде чем она успела сообразить, что делает, она подскочила к нему.
— Мыло попало в глаз? — спросила она, наклоняясь над ним. С ее отцом подобное случалось несчетное число раз. Он кивнул и скривился.
— Дайте взглянуть, — потребовала она и отвела его руки в сторону, бормоча: «Французы в мыло кладут слишком много золы».
Он поднял голову и несколько раз моргнул. Она заметила искорки в его глазах, когда было уже слишком поздно. Прежде чем она успела сделать что-либо, он крепко схватил ее за запястье.
— Никакое мыло никуда вам не попало, — пролепетала она, осознав свою ошибку.
Его мрачная улыбка не сулила ей ничего хорошего:
— Вам нужно принять ванну.
— Что? — выдохнула она.
— От вас воняет. Я отказываюсь делить комнату с созданием, от которого несет мокрой шерстью и морскими водорослями.
Она «одарила» его удовлетворенным взглядом.
— Очень хорошо. Тогда я вообще не буду мыться.
Но Дункан думал иначе. Без предупреждения он поднялся, как Нептун из морской пучины, вода заструилась по его телу. Прежде чем она успела смутиться от вида его обнаженного тела, он схватил ее за талию и усадил в ванну. Вода выплеснулась на пол.
— В-вы! — завизжала она, сопротивляясь и расплескивая еще больше воды.
Он рассмеялся и в мгновение ока стянул с нее куртку и тунику. Пока Лине визжала, безуспешно пытаясь прикрыться руками, Дункан снял с нее и штаны, оставив ее полностью нагой.
Дункан швырнул мокрую одежду на пол. Потом он обернул вокруг бедер льняное полотенце, скрестил руки на груди и отступил на шаг, чтобы полюбоваться на дело своих рук.
Сердце замерло в его груди, а во рту пересохло, улыбка медленно сползла с губ. Раньше он видел ее только частично раздетой в сумеречном свете каюты. Он мог только представлять себе, прикасаясь к ней, как она выглядит обнаженной. Но сейчас яркий дневной свет не оставлял места для воображения.
Она была похожа на Венеру, рожденную из морской пены. Светлые полукружья грудей виднелись над водой, как две полные луны, а соски были целомудренно прикрыты рукой. Волосы, подобно грозовой туче, плавали вокруг ее тела. На ее длинных ногах блестели капельки влаги, а под водой меж сжатых пальцев виднелся темный пушок. И только гнев в ее глазах нарушал эту прелестную картину.
Он поблагодарил Господа за то, что обмотался полотенцем, потому что ее красота произвела на него совершенно определенное впечатление.
Лине почувствовала, как ее щеки заливает предательский румянец, как тот, который появлялся у нее, когда она выпивала слишком много вина. Ей казалось, что под его взглядом тело словно пронизывали маленькие иголочки. Еще никто и никогда не смотрел на нее так, как этот цыган. Она знала, что ей следует возмутиться, и предприняла отчаянную попытку так и сделать. Но правда заключалась в том, что ей было чертовски приятно, что он смотрит на нее так. Странное чувство власти над мужчиной овладело ею, когда она заметила, как участилось его дыхание.
