Вкус ее губ доставил Дункану райское наслаждение. В его чреслах нарастало возбуждение, как у мальчишки, и он принялся страстно целовать ее, поддерживая рукой затылок и накрыв ее губы своими. «Она и в самом деле ангел», — успел подумать он, жадно исследуя второй рукой ее мягкую податливую плоть и не встречая сопротивления.
Внезапно его ангел отпрянула, словно опомнившись, и оттолкнула его.
В жилах ее пульсировала паника, как шерсть в валяльной машине. Все происходило слишком быстро. Господи, его губы были восхитительны, она просто теряла голову. Но предостережения отца били в набат в ее голове.
Наконец она высвободилась из объятий цыгана и резко выдохнула. За подобную дерзость ей следовало отвесить ему пощечину. Непременно. Именно так посоветовал бы поступить ей ее отец. Словно прочитав ее мысли, он схватил ее за запястья.
— Не вздумайте ударить меня снова, — предупредил он ее.
— Не вздумайте... поцеловать меня снова, — робко парировала она.
Еще никогда у Дункана желание не проходило так быстро.
В одно мгновение он словно прикоснулся к раю, в следующее — стал Адамом, изгнанным из рая.
— У меня нет такого желания, — заверил он ее ровным голосом. — Но вы — дурочка, если станете отрицать свое желание поцеловать меня.
— Как вы смеете... — выдохнула Лине.
— Не пытайтесь отрицать это. Ваше тело достаточно красноречиво говорит за себя. — Он с укором взглянул на нее.
— Отпустите меня! — вскричала она, и лицо ее залила краска.
— Я отпущу вас, если вы признаетесь, что хотите меня.
— Отпустите меня, — предупредила она, — или я закричу.
— В борделе? — рассмеялся он. — Никто не обратит на это внимания.
— Если вы сию же минуту не отпустите меня, я сделаю так, что вас... закуют в кандалы!
Ее слова рассмешили его.
— В кандалы? По какому обвинению — за то, что я поцеловал вас?
— Вы... простолюдин. — Она буквально выплюнула это слово. — Вы не имеете права прикасаться ко мне. Во мне течет благородная кровь де Монфоров.
Он мгновенно отпустил ее руки.
— И только? — не веря своим ушам, спросил он. Он не мог поверить в то, как все обернулось. Неужели эту женщину всего минуту назад он целовал? — Вы полагаете, мой поцелуй опозорит вашу кровь? Прошу великодушно простить меня, миледи, — с сарказмом заметил он, — если мое происхождение доставляет вам неудобства!
Но не преминул добавить:
— Это не беспокоило вас, когда вы меня обнимали!
Звук пощечины прозвучал так же резко, как удар хлыста в часовне.
Он снова схватил ее за запястья, стиснув зубы, медленно про себя досчитал до десяти и, презрительно оттолкнув ее руки, выпрямился.
Наверное, ему не следовало злиться на нее. В конце концов, у нее не было причин верить в его благородное происхождение. В ее понимании он оскорбил то, что сам считал совершенно естественными предрассудками. Она просто озвучила то, что практически все считали истиной, — простые люди стоят по развитию ниже тех, в чьих жилах течет благородная кровь. Но он почему-то ожидал от нее большего, особенно учитывая ее собственное сомнительное происхождение.
Рука у Лине ныла от пощечины, но ее гордость пострадала куда сильнее.
— Держитесь от меня подальше! Не смейте ко мне прикасаться... — сказала она, ужаснувшись тому, как изменился ее голос.
Цыган не сводил глаз с ее губ, а потом, язвительно усмехнувшись, пробормотал:
— Нет, на самом деле вы хотите, чтобы я к вам прикасался. В этом и заключается ваше несчастье.
Сердце бешено забилось в такт его словам — как он был прав! Но она не нашла слов для ответа.
Он подхватил с пола свою одежду и быстро оделся. Расчесав волосы пальцами, он застегнул на поясе кошель, схватил две бутылки вина и направился к двери.
— Кровать в вашем полном распоряжении, ваше высочество, — он отвесил шутовской поклон.
— Куда вы направляетесь? — поинтересовалась она, пытаясь скрыть тревогу в голосе.
— Подальше отсюда.
— Но здесь есть мужчины, которые...
— Я ошибался. По-моему, у вас мастерски получается отгонять от себя мужчин, — ответил он и с грохотом захлопнул дверь, оставив Лине одну в остывающей ванне.
«Идиот», — выругал себя Дункан, прислонившись спиной к запертой двери. Он не мог поверить, что позволил чертовым принципам помешать уложить в постель это небесное создание, оставшееся по ту сторону двери.
Разумеется, в нем говорило неудовлетворенное желание, хотя в глубине души он понимал, что так поступать было бы неправильно. Он легко мог соблазнить ее, но ведь он, в отличие от многих благородных господ, не принадлежал к числу мужчин, которые пользуются женщинами только для мимолетного удовольствия. И дело даже не в том, что у него было много женщин. Просто он не ложился с женщиной в постель до тех пор, пока не только тело, но и ее душа не принадлежали ему.
Вот и сейчас здесь, в борделе, где было полным-полно жаждущих утешения девиц легкого поведения, этой ночью он не станет искать удовлетворения. Нет, решил он, сегодня он утопит свои терзания в выпивке.
