В дом к отцу Сальвара, который и пригласил нас в гости, на площади Низами, не тот, многоэтажный, а в двухэтажный старинный дом, со средневековым двориком, расположенный под средневековым замком, мы вошли голодными после короткого путешествия по городу, так как последние сутки, поиздержавшись, провели в разгрузочном режиме. Но нас почему-то, как мы ожидали, после взаимных радушных приветствий к столу не пригласили, а отправили в баню. Так началось теперь наше знакомство с обычаями нефтяного города Баку и всей нефтяной республики. Баня была шикарная, старинная, турецкая, внутри – вся из мрамора. Но ранним утром она была абсолютно пустой и совсем еще не разогретой по-турецки. Поэтому мы, голодные, поторопились быстренько сполоснуться с дороги. Между прочим, и Сальвар, наш хозяин, был с нами заодно. По возвращении из бани нас угостили крепким чаем с сахаром вприкуску и шоколадными конфетами в красивой коробке. За чаем отец Сальвара по имени Реза вел с нами неторопливую беседу, задавал нам вопросы о нас, о нашей учебе, о наших родителях. Сам он крепкий чай пил с маленьким кусочком сахара и на конфеты не обращал внимания. А мы со Стали́ном, решив, что настоящая еда будет еще не скоро, коробочку опустошили почти наполовину. При этом мы испытывали смущение. Отец Сальвара, по нашему – Сергея, был в Баку и в республике человеком уважаемым и известным. Он был партийным работником республиканского масштаба, депутатом Верховного Совета республики и СССР, дважды кавалером ордена Ленина и Трудового Красного Знамени. В основном его партийная работа проходила в сельских районах республики. Во многих из них он поочередно избирался секретарем райкома ВКП(б), командировался туда, где возникали чрезвычайные обстоятельства. Как член райкомов, он многие годы, в бытность Багирова первым секретарем ЦК ВКП(б), избирался в состав политбюро республики и был верным соратником товарища Багирова, который в тот год, с началом перемен, был уже лишен всех постов и званий, отстранен от работы и осужден как враг партии и народа. Отец Сальвара такому осуждению и репрессиям подвергнут не был. Его личные заслуги оказались безупречными, и в партии он был оставлен, получив замечание насчет потери бдительности по отношению к повергнутому национальному лидеру. Кое-что об этом мы уже знали из рассказов самого Сергея и больше из рассказов его друзей, наших однокурсников. Но уже в первый день знакомства с домом друга мы сами почувствовали напряженную обстановку и переживания семьи и особенно ее главы – Резы Асланова, может быть, ожидавшего худшего. Нам стало как-то неловко, что мы своим приездом явились не ко двору, не вовремя. Конечно, отец Сергея к нам отнесся искренне радушно, и мы почувствовали, что он рад нашей дружбе с его сыном. Встретил он нас с кавказским гостеприимством. Оказалось, напрасно мы налегали на шоколадные конфеты. После чая хозяйка, мачеха Сергея, поставила вдруг на стол огромное блюдо долмы. С кушаньем этим мы уже были знакомы. Огромную порцию мы смели мгновенно. И сразу же нам добавили столько же. Мы и это умяли с аппетитом, полагая, что наш завтрак завершился. Но хозяйка появилась опять с еще более огромным блюдом, на котором горой возвышался красивый кремовый ароматный плов. Эту еду, честно говоря, девать уже было некуда. Но мы-то знали, что не съесть плова в восточном доме было нельзя, что это было бы знаком неуважения к нему. Порции на тарелках были тоже огромные, но мы со Стали́ном одолели и их. Сами-то хозяева ели мало из уважения к нам. Я съел свою порцию быстрее Стали́на, и тут же хозяйка добавила мне еще, полагая, что я еще не наелся досыта. Мы не знали, как, каким знаком надо было показать, что мы уже сыты и что дальше уже некуда. Пришлось мне доедать и добавку. А Стали́н, когда ему попытались подсыпать добавку, просто накрыл тарелку руками. Потом я ему долго втолковывал, что этим своим жестом он обидел гостеприимную хозяйку.
