Наконец мне стало скучно коротать дни в каптерке. Все самое интересное было в лесу, на берегах Клязьмы, в учебных ночных атаках, в неприступной обороне, переходящей в наступление, и все это было организовано нашими полковниками Бабкиным и Костомахой не на ящике с песком, а на тактических полигонах со специально построенными рубежами и приближено к боевым действиям. И я на таких учениях присоединялся к своим друзьям. Однажды по расписанию было намечено обучение хождения по азимуту. Мне оно показалось интересным. Еще в 1942 году я учился этому, готовясь к выходам на боевые операции и в разведку. Решил я себя проверить, не забыл ли я этой науки. Проводил этой занятие наш полковник Бабкин, имя которого было Аполлон. На мифического греческого бога он совсем не был похож. Был он типичным русским полковником: толстенький, кругленький, крикливый, строгий и добрый отец солдатам. Разбил он нас по группам, назначил старших и всем выдал по схеме учебного маршрута на топографических кроках с указанными ориентирами движения, азимутами, измеренными в шагах расстояниями, по прохождении которых мы должны менять по компасу направление движения и азимут. Все группы начинали движение с опушки леса перед железной дорогой, с одной линии, но с разных точек. Справа от моей группы шел, тоже старшим, Сергей Шепелев. Местность нам всем была уже знакома. Наши маршруты должны были завершиться у будки путевого обходчика. Я взглянул на схему. Она была проста. Ориентиры составляли ломаную линию примерно в пять-шесть километров. При медленном движении их можно было пройти за полтора часа движения. Будка была слева от нас на расстоянии двух километров. Идти по заданному азимуту предстояло некрасивым горелым лесом. Я немного переждал, пока соседние отделения скроются в гарях, и повел свое сразу налево по опушке к путевой будке. Шли неспеша по зеленой опушке и по пути лакомились сладкой земляникой и черникой. Увидев из-за кустов подремывающего на пеньке полковника, я скомандовал ребятам подтянуться, застегнуть воротники гимнастерок и построиться в колонну по одному. Теперь мы пошли четким шагом. Вышли из-за кустов прямо перед нашим «батей». Тут я скомандовал группе «Стой!» и обратился к нему по уставу: «Товарищ полковник, разрешите доложить о выполнении поставленной задачи». Полковник вынул свою карту, а я, глядя на свои кроки, стал докладывать порядок прохождения по всем ориентирам. Батя был доволен и разрешил нам отдыхать. Через полчаса из-за кустов вывалилась группа бывшего танкиста старшины Шепелева, которая честно продиралась к цели через гари. Он сам и все его подчиненные были в черной копоти, и Серега, как будто выйдя из боя, стал докладывать о выполненной задаче полковнику не очень подтянутым. Но что-то не понравилось полковнику в докладе моего друга и он сказал: «Приведите себя вы порядок и пойдите поучитесь у вашего товарища, как надо докладывать». А Серега подошел ко мне, сказал мне неласковые ненормативные слова и обещал вечером в палатке перед сном отрубить мне банки. Все остальные группы еще где-то блуждали по гарям и только через следующие полчаса, честно пройдя маршрут, усталые, но довольные вышли на заданную точку.
Надо отметить, что при всей своей цивильности, не обнаруживая никаких желаний в будущем посвятить жизнь военной службе, наши молодые гуманитарии, наши коллеги – младшие соратники не только с охотой втянулись в лагерную жизнь, но у них проснулся интерес, неукротимый азарт детской игры в войну. На занятиях по тактике наши курсантские взводы-«противники» в соответствии с поставленными им на занятиях задачами, стремились друг друга победить хитростью, ловкостью, а иногда и силой. В разведке они стремились обязательно захватить друг друга в плен. Возникали взаимные детские перебранки, кто кого взял в плен. Однажды из зарослей на берегу Клязьмы вывалились буквально в рукопашной схватке наш Газанфар с экономистом Витькой Гадюкиным. Они вели друг друга, сцепившись, как кровные враги, и кричали, доказывая один другому, кто из них кого первым взял в плен. Один из них уже был с поцарапанным лицом, а другой – с синяком под глазом. Никто не хотел сдаваться, никто не хотел попадать в плен. Все боялись того, что станут потом предметом шуток со стороны своих однокурсников.
