Азарт наших «малолетних» сослуживцев захватил и нас, старослужащих, умевших когда-то атаковать и обороняться перед настоящим противником, добывая даже настоящих «языков». Но, видимо, и мы были еще не старыми, чтобы отказать себе в удовольствии поиграть с младенцами. Ну, а я свой менталитет старослужащего сохранил и обнаружил в трех эпизодах нашей совместной службы. Однажды наша рота под руководством самого комбата училась преодолевать трехсотметровую штурмовую полосу. В этом занятии я опять участвовал в роли наблюдателя-каптенармуса. Когда комбат передал дальнейшее ведение занятия взводным командирам и удалился, я выдвинулся из-за кустов, ближе к штурмовой полосе и стал громко и ехидно комментировать неумелые, неуклюжие и смешные попытки преодолеть двухметровый забор и другие нехитрые, но подло сооруженные препятствия. Первым препятствием на штурмовой полосе был двухметровый забор. Его надо было преодолеть с марша, с оружием на ремне за спиной. Наши двадцатилетние молодцы – солдатские недоросли – в спортивном азарте старались как можно быстрее разбежаться. А от быстрого бега и резких телодвижений карабин за их тощей спиной болтался из стороны в сторону и мешал бежать, сбивал с темпа, и у самого забора они теряли скорость. Вместо того чтобы сделать хотя бы один шаг по вертикальной стене и ухватиться за верхнюю кромку забора, наши юноши останавливались, начинали подпрыгивать и пальцами цепляться за верхнюю доску. Парням долговязым это удавалось, а тем, которые покороче, – нет. Долговязые, зацепившись пальцами и не умея подтягиваться, начинали задирать ногу, чтобы потом оседлать забор. А некоторые все-таки пробовали подтянуться. Смешно было на это смотреть с обратной стороны забора. Как в кукольном театре, на верхней доске забора, судорожно зацепившись за нее, вдруг появлялись пальцы, потом появлялась и снова исчезала голова человека, вслед за ней сбоку появлялась нога. Кое-кому, у кого мышц было побольше, все-таки удавалось с помощью ноги перевалиться через забор и брякнуться мешком на землю. А головы других то появлялись, то от бессилия проваливались обратно. Немногим молодцам таким манером удавалось преодолеть первое препятствие. Но сил было потрачено уже много, и на последующие преграды их не хватало. Да еще пропадала и координация телодвижений. Цеплялись парни своими тощими задами за колючую проволоку, падали с бревна и спотыкались о другой маленький забор, который полагалось преодолеть махом. А те, которым Бог росту не дал, просто обегали забор сбоку и очень бодро намеревались проскочить дальше. Взводный возвращал их обратно.
Опытные и мудрые старослужащие делали все спокойно, не торопясь, без лишних движений. С небольшой дистанции, смерив забор и как бы забегая сбоку, трусцой подкрадывались к нему. На последних шагах делали рывок вверх и успевали два раза переступить ногами по забору. Голова их была уже над забором, а ладони – на верхней кромке. Подтянувшись с помощью рук над кромкой до пояса, они смело головой ныряли вниз и перекидывали за туловищем одну, а потом другую ногу. Все делалось расчетливо, красиво и быстро. Забор сходу быстро и ловко преодолел маленький, но плотненький и упругий ефрейтор Витек Евсеев. Никто даже не успел зафиксировать его движений. Он, словно тугой мяч, перепрыгнул через это препятствие. Все эти картинки я комментировал громко, подбадривая несноровистых молодцов репликами из арсенала солдатского юмора: мол, плохому танцору и сцена мешает. А своих однополчан по Великой Отечественной веселил другими прибаутками: «Не пыли, пехота», «Не тряси задом», «Подтяни пузо». Словом, надоел я всем – и тем и другим. Подбежал опять ко мне мой друг Томас, которому только-только удалось удачно задрать ногу и перевалиться через забор. Подбежал и опять «ненормативно» начал орать на меня. Я ему отвечаю спокойно: «Дай карабин». И, почти не разбегаясь, сделал с места три шага и, держа карабин в правой руке, прямо по забору пробежал еще три и схватился левой рукой за верхнюю доску, резко рванул ее на себя и, как на турнике, по пояс вышел всем туловищем над забором. Нырнул вниз головой и, перевернувшись, двумя ногами встал на землю. Карабин у меня был в руке. Я с ходу выполнил упражнение по штыковому бою – коротким, а потом длинном «коли» по установленному чучелу, а потом «сверху прикладом бей», «справа-слева, с отбей». Все остальные рубежи также были пройдены привычными, еще не забытыми приемами. Тренировал-то нас в дивизии Дзержинского этому делу наш старшина роты – мастер спорта по штыковому бою, чемпион Союза Женька Тараканов. Отдал я «вездессущему» моему другу его карабин и сказал: «Делай теперь, как я».
