В начале сентября 1953 года мы все успешно сдали экзамен по военному делу и были представлены к лейтенантским званиям. Нам, старослужащим, было присвоено звание «лейтенант», а нашим молодым сослуживцам, не проходившим действительной службы в Советской Армии – «младший лейтенант». Особенно отличился при сдаче строгого госэкзамена Газанфар Мамедалиев, самый нерадивый студент и очень веселый, добрый и бесшабашный человек. На экзамен он всегда шел с легкой головой и спокойным сердцем. Он отнюдь не был глуп и двойки получал редко. Их удавалось пересдавать, и он уверенно, как и все, двигался к завершению учебы в самом лучшем университете нашей страны. На лагерных сборах он отличался любовным отношением к оружию: чистка его была для него любимым занятием. А на государственном экзамене ему достались четыре вопроса по уставам, тактике, политико-просветительным проблемам и проблемам воспитательной работы в Советской Армии и математическая задачка. Математика тогда активно входила в учебные программы военных училищ. На первые вопросы Газанфар отвечал легко и коротко, не особенно вникая в них сам и не тревожа лишними рассуждениями экзаменаторов. А когда подошла очередь решать задачу, то он успешно решил ее с помощью незнакомого нам подполковника, члена государственной комиссии. Я сдавал экзамен в одной группе с другом и все видел и слышал сам. В задаче требовалось определить степень эффективности (процента попадания в цель) коллективного ведения огня из стрелкового оружия с дистанции 300 метров при температуре такой-то и при такой-то силе бокового ветра. Сложная задача решалась с помощью формулы со знаменателем и числителем, которой Газанфар, конечно, не знал. Но очень смело ее написал после короткой лекции подполковника. Потом с помощью того же строгого экзаменатора в нее были подставлены числовые значения. Потом так же коллективно задача была решена и ответ получился 58,8 %. Подполковник, вытирая испачканные мелом руки, подал его понятливому студенту курсанту и сказал коротко, со вздохом облегчения: «Ну, а теперь округлите». Газанфар взял в руки мел, удивленно посмотрел на экзаменатора и широким взмахом руки очертил полученную цифру меловым кругом. За сообразительность и находчивость комиссия по предложению подполковника единогласно постановила состоявшемуся младшему лейтенанту Газанфару-оглы Мамедалиевичу Мамедалиеву твердую тройку. Слышал я, что в процессе последующих учебных сборов офицерского состава запаса в послеуниверситетской жизни, до выхода из запаса в бессрочную отставку Газанфар Мамедалиевич дослужился до звания майора.
В сентябре пятьдесят третьего начался наш последний учебный год, а окончание его в пятьдесят четвертом совпало с моим тридцатилетием. Пять лет учебы пролетели так же быстро и долго, как и предшествующие восемь лет и пять месяцев солдатской службы. Все эти годы меня тяготило непроходящее чувство испытуемого человека, постоянное ожидание экзаменационного прессинга, чувство человека, очень долго ищущего свою дорогу в жизни, обретающего самостоятельность и свободу действий. Все это было впереди, но во все это я верил. Однако возникала и тревога, что не успею сделать главного в жизни, что мимо меня уже проходит и мое личное счастье, и моя удача и, в конце концов, благополучие, право на которое я долго добивался. Из прожитых тридцати лет более двадцати, начиная с четвертого класса школы, с десяти лет, я все время сдавал экзамены в школе, на войне, в университете, в аспирантуре. Я помню задачи, которые я решал, диктанты и сочинения, которые писал в школе. Помню свои университетские рефераты, школьных и университетских экзаменаторов, классы и аудитории, при подходе к дверям которых даже самых уверенных охватывало волнение. Я помню по дням и минутам испытания школой военной солдатской жизни. Эти испытания много лет являлись мне во сне в страшных сценах взрывов и атак. И, как правило, всегда почему-то не стреляла моя винтовка, пулемет и автомат. А фашист бежал прямо на меня. Теперь эти сцены не терзают память и сердце так часто. Но вот с некоторых пор стали меня тревожить школьные и особенно студенческие экзамены. Они не столько пугают, не столько тревожат, сколько удивляют своей подсознательно понимаемой нелепостью и даже осознанием того, что все это уже было и теперь не может быть. Но при всем при этом от таких снов возникает и чувство обиды за несправедливость и особенно стыд оттого, что многое уже забыто и многого я так и не знаю. И снова подбирается страх за то, что теперь что-то не состоится в жизни, чего ждал и на что надеялся. Такая вот нашему поколению досталась жизнь. Не только наяву, но и во сне она не дает нам покоя. А теперь к этому прибавилось еще беспокойство за жизнь наших детей и за экзамены внуков.
