Мой неожиданный визит оказался более чем удачным. Мне понравился товарищ Бородин, типичный русский человек с симпатичным лицом сельского труженика, еще не старый, но уже и немолодой. Он приветливо встретил меня, шагнув навстречу. Я представился и протянул ему свой мандат. Он, уважительно его прочитав, пригласил меня садиться, коротко проинформировал о том, где и как разместились и устраиваются к началу уборочных работ наши отряды, поблагодарил, отметив, что ребята ему понравились и что он уверен в том, что их участие в уборке, увы, небогатого урожая в ожидаемых неблагоприятных условиях будет полезным. Задача и руководства области, и всех тружеников, а значит, и наших студенческих отрядов будет заключаться в том, чтобы вовремя и без больших потерь убрать урожай и сохранить его, чтобы обеспечить хозяйства семенами для будущей посевной компании. Потом он спросил у меня, какие я сейчас имею к нему просьбы. Я, во-первых, попросил его помочь с транспортом, чтобы доехать до своих историков и впоследствии установить постоянную связь с разбросанными по области факультетскими отрядами. Секретарь обрадовал меня, что наш приезд ожидался. Оказалось, что из Тенизовского совхоза, в котором находились отряды физического и моего исторического факультетов, прибыла машина как раз со студентами-историками во главе с товарищем Володей Ронкиным (именно так он назвал моего будущего первого помощника). Он сказал, что Володя только что у него был с просьбой помочь с продуктами для отряда, в основном с овощами, и что он поручил это сделать заведующему сельхозотделом обкома, у которого дошлый Володя сейчас и находится. Сам он сразу позвонил в тот отдел, и вскорости Ронкин удивленно приветствовал меня, хотя и знал, что я должен был обязательно приехать в отряд, как мы договаривались перед отъездом. Товарищ Бородин закончил нашу беседу, заверив меня в том, что в Мендыгоре, куда я доеду на случившейся трехтонной попутке со всей своей командой, секретарь райкома КПСС товарищ Тарасов поможет мне во всех вопросах, с которыми я к нему обращусь по делу. Поинтересовавшись, завтракали ли мы с утра, он предложил мне со своими попутчиками и с Володиной командой пообедать в обкомовской столовой. Поручив своему помощнику проводить нас туда и прощаясь, он пригласил меня на ожидаемое очередное заседание пленума обкома по вопросу о задачах уборочной кампании. Конечно, я с благодарностью согласился и еще больше уже потом заочно поблагодарил гостеприимного секретаря обкома за то, что обед был и вкусный, и бесплатный. Мух в столовой оказалось еще больше, чем на привокзальной площади и в автобусе. Они не только назойливой тучей висели вокруг нас, лезли в глаза и уши, но и плавали во вкусном борще, вязли в горчице. Через несколько дней в далекой мендыгоринской продуваемой ветрами степи мы убедились, что с мухами и здесь сладу не было никакого, что к ним надо было просто привыкнуть.
В целинную степь мы выехали, когда уже стало темнеть. Пошел дождь, мы забрались под брезент и ехали не видя куда, удивляясь только, как дорогу видел и различал шофер в абсолютной черной ночной степи. Только один раз он потревожил нас, попросив вылезти из кузова и миром помочь вытолкнуть трехтонку из солончаковой ловушки на ровной дороге, в которой оказалась машина, съехав в сторону с размокшей наезженной колеи. Мы помогли по команде Ронкина стронуть грузовик с места и потом уже без остановок доехали до поселка Мендыгора – столицы мендыгоринской целины. Какая она была, эта столица, увидеть сразу было невозможно. Шел дождь, стояла настоящая темень, и никакого уличного освещения не было. Очень скупо светились окна в домах местных обывателей. Мы остановились у одноэтажного здания райкома, разбудили дежурного, объяснили ему, кто мы, и попросили передать секретарю просьбу от нас помочь трем нашим девушкам утром добраться до находившейся недалеко деревни то ли Татьяновки, то ли Федоровки. Четвертая филологиня поехала с нами дальше, в Новониколаевку, побоявшись оставаться здесь и не зная точного адреса назначения. Еще двадцать пять километров под дождем урчала наша трехтонка по невидимой дороге. Новониколаевку, мою будущую штаб-квартиру, мы не увидели, а услышали по лаю собак. Володя быстро определил нас на ночлег в каком-то доме, и мы, не раздумывая, обрадовавшись сухому теплу, улеглись на полу, положив под головы наши рюкзаки. Знакомство с деревней, название которой дали ее основатели, переселенцы-столыпинцы из далекой белгородской губернии, в 1911 году в честь своей родимой Николаевки, сразу состояться не могло. Потом мы узнали, что и многие другие селения северного Казахстана, возникшие в то же самое время, несли память о покинутых селах и деревнях – Татьяновках, Николаевках, Федоровках, Ивановках. К некоторым из них добавлялось присловие – «Ново».
