Проснувшись утром, наши поселенцы-истфаковцы очень удивились, увидев меня, непонятно как появившегося в Новониколаевке. Утро оказалось солнечным, я привез ребятам хорошую погоду. Моему появлению обрадовался Петр Семенович Ткаченко, доцент истфака, добровольно согласившийся поехать со студентами на целину, чтобы провести с ними лето в крестьянском знакомом ему с детства труде. И я был рад встретиться с ним. Знакомы мы были еще с его семинара, который он вел на моем втором студенческом курсе.
Мое целинное утро началось со знакомства с личным составом отряда, для чего все собрались на лужайке перед клубом, в котором жили наши девушки. Я представился им как их командир, а они завалили меня вопросами о Москве, будто бы сами покинули ее уже много времени назад. Спрашивали, правда, все о Москве фестивальной, сожалея, что им не довелось увидеть ее такой и поучаствовать в этом всемирном празднике молодежи. Я мало что мог рассказать им об этом, так как фестиваль в тот день еще продолжал шуметь по Москве. Я и сам жалел, что не увидел этого праздника до конца. Однако все слушали меня с интересом и завистью. А потом состоялся мой первый завтрак в столовой-кухне, организованной Ронкиным как предприятие общественного коллективного питания. Выдаваемые поварихой, второкурсницей Милой Ивановой, порции были большими, и сразу стало ясно, что разносолов ждать в здешнем меню не придется. Все было очень просто и стандартно: щи, суп, каши и, конечно, чай. И конечно же, все было с мухами. Их в Мендыгоринском районе и в Новониколаевке было не меньше, чем в областном Кустанае. Кстати, здесь я впервые узнал, что невареные мухи плавают на поверхности супа, а вареные уже смешались со всеми остальными ингредиентами первого блюда, и их можно было спокойно съесть.
Большинство ребят из нашего истфаковского отряда были мне знакомы в той или иной степени. В отряде смешались студенты и студентки в основном второго, третьего и четвертого курсов. Но были среди них единично и самые старшие – аксакалы, пятикурсники, наиболее активные в факультетском масштабе комсомольцы. Вообще весь отряд был комсомольским с небольшой прослойкой членов партии. Многих ребят я знал лично, а те, которых не знал, знали меня сами как заместителя факультетского секретаря партбюро.
Сейчас, когда я пишу эти строки, я вижу, как мне кажется, их живые лица. Наверное, я и теперь бы мог узнать их, уже солидных и взрослых. Но теперь, когда пытаюсь вспомнить их имена, то не всегда получается. Некоторых я помню до сих пор не только по именам и фамилиям, но и по каким-то запомнившимся мне эпизодам нашей жизни и по их дальнейшей общественной и профессиональной карьере. Некоторые имена и лица сами по себе возникают в памяти. А некоторых, увы, вспомнить уже не могу. Не уверен я, что где-нибудь в университетских архивах сохранились списки участников целинных эпопей. Не думали тогда вдохновленные пафосом «поднятой целины» студенты второй половины пятидесятых годов, что становились причастными к истории молодежной эпопеи хрущевской поры. Некоторые из них и вовсе, придя на погрузочную станцию, чтобы проводить друзей и подруг, почти на ходу прыгали в поющие вагоны и без паспортов уезжали с товарищами, на ходу прокричав друзьям, чтобы они позвонили родителям, чтобы те не очень беспокоились по поводу их безрассудства. Некоторые имена и фамилии мне помогают вспомнить немногочисленные старожилы истфака, теперь уже доценты, мои сподвижники, и бывшие истфаковцы-москвичи, узнавшие, что я пишу воспоминания об их однокурсниках.
Теперь же я все-таки назову имена тех, о ком сохранилась память, и тех, кого мне помогли вспомнить, и попрошу прощения у тех, кого не сумею вспомнить. Я попрошу прощения у тех небезымянных моих современников и соратников за то, что не сумел сохранить того, что должно было сохраниться, но заверяю, что отчетливо вижу их живые лица в коллективном портрете на зеленой солнечной лужайке деревни Новониколаевки в первое утро моего появления в их уже обжитом стане.
Начну, пожалуй, с Женьки Платова, студента четвертого курса, участника целинного отряда истфака 1956 года, пережившего и уцелевшего в описанной мной трагической автокатастрофе. Первым я называю его потому, что в то утро он удивил своих товарищей, успев еще до подъема съездить на тракторе в центральную усадьбу совхоза, в Тенизовку, которая отстояла от нашего второго отделения на 20 километров, и привез огромный полосатый матрац свежеиспеченного хлеба, который накануне вечером не сумели доставить специальной хлебоперевозкой из-за сильного дождя. Узнав об этом, Женька уговорил тракториста ХТЗ и еще в ночи поехал в Тенизовку, чтобы утром доставить теплый хлеб к завтраку. Женька появился на нашем собрании, сидя на крыше трактора, а полосатый матрац с вкусно пахнущим хлебом он всю дорогу держал на своих коленях.
