В правовом и должностном положении все члены нашего отряда были равны. Все мы именовались временными рабочими зерносовхоза «Тенизовский», которым был определен гарантированный минимум заработной платы в 13 рублей в день. Студенты старших курсов были в отряде уважаемыми аксакалами. Для меня они были друзьями-советниками, уже имевшими свой жизненный целинный опыт. Вообще, по приезде я сразу увидел, что в отряде уже сложился порядок взаимоотношений и взаимоуважение. Правда, не мог я не увидеть, что в строениях, отведенных под жилище, порядка было значительно меньше. Больше того, меня обеспокоило их неопрятное состояние. Поэтому своих аксакалов, советчиков и советниц, я попросил подтянуться самим и попросить об этом своих младших товарищей. Всем было понятно, что мы приехали сюда не на день-два и даже не на две-три недели и что быт наш в санитарном отношении должен быть предельно упорядочен. Чистота и порядок должны были особенно соблюдаться на кухне, где главная опасность исходила от мух. Посоветовал я ребятам в свободное время прогуляться в степь и собрать полыни для веников, помня с детства деревенский способ борьбы с этими насекомыми. Моим советам вняли, правда, мух от этого заметно меньше не стало. Признаться, я был очень обеспокоен опасностью заболеваний при очень большой скученности в жилищах и в так называемой столовой. Володе Ронкину, который по добровольной инициативе взял на себя ответственность по хозяйственному обеспечению быта, я просто прочитал по-старшински внушительную короткую лекцию на тему, как и что надо было сделать немедленно. Он понял. В столовой появился бачок с кипяченой водой и был установлен санитарный контроль за чистотой посуды, условиями хранения продуктов и приготовлением пищи. Пришлось мне вспомнить свои старшинские обязанности и методы внушения несмышленым новобранцам. Я начал беспокоить своих бойцов посещениями для проверки жилых помещений, которых отряду было отведено три. Самые младшие, девушки второкурсницы, были поселены в амбаре, который был, как водится, без окон, но с деревянным полом. Кроватей здесь не было. Спали все на полу, устланном соломой. Я приказал Ронкину, чтобы солома регулярно менялась в дни, назначенные для большой уборки, то есть каждую субботу. Он поворчал, но приказ выполнил. Ответственной за внутренний амбарный порядок здесь была тоже студентка-доброволец Регина Прадедова, взявшая на себя эту инициативу как старшая по возрасту. Наверное, ей было уже далеко за двадцать. До поступления в университет она несколько лет работала учительницей младших классов в подмосковном Новопетровске, и дидактические методы хорошо были ею усвоены. Младшие сами почувствовали ее превосходство и тоже добровольно признали ее «старостой амбара». С ней в амбаре жили однокурсницы – Люда Дергачева, Аня Золотова, Оля Деребина со своим братом, кажется, учеником шестого или седьмого класса, которого не с кем было оставить на летние каникулы в Москве. Какие-то сложности были в их семье, и Оля была строгой наставницей брата. Вспоминаются и другие имена второкурсниц: узбечки Сони Халмухамедовой, искусствоведки Люси Супрун, второй отрядной поварихи Милы Ивановой, Наташи Киссовской. Вторую половину обитателей амбара, увы, вспомнить не могу. Зато помню, что их добровольными шефами были Мухтар Чибиров, Саша Самсонов, не считая, конечно, Володю Ронкина, у которого к амбару был еще и личный интерес – Аня Золотова, в которую он был безответно влюблен.
Вторая половина девичьего отрядного большинства была поселена в бывшем новониколаевском колхозном клубе. Здесь жили студентки третьего, четвертого и пятого курсов. Кроватей и здесь не было, все спали на полу, также устланном соломой. И здесь я приказал регулярно в дни общих уборок менять солому. В клубе жили комиссар отряда Лиля Королёва, Тамара Халдина, Люся Нейгаузен, ее подруга второкурсница Люся Логвиненко, Лида Скобелева, Галя Пуговкина, Надя Коновалова. Силюсь вспомнить и некоторых других, лица которых вижу и на току, и на сеноуборке, и в столовой, и на наших праздничных вечеринках в том же клубе, но их имена и фамилии стерлись из памяти. Особенно запомнилась мне пятикурсница, девушка крупных форм, восседающая на старом, хотя еще статном колхозном жеребце и понукающая его безответной командой «Но-о-о, кобыла!». Кажется мне, что фамилия ее была Николаева, но не уверен в этом. Преимущество клубного дома состояло в том, что он имел электрическое освещение. Свет от колхозного электродвигателя давали с наступлением темноты и выключали в 12 часов ночи. Другое преимущество состояло в том, что Тамара Халдина, наша отрядная повариха, приехала сюда со своим аккордеоном. По вечерам она охотно играла у клуба, а в непогоду – внутри, где устраивали танцы. Здесь же проходили, тоже в непогоду, наши собрания и концерты художественной самодеятельности и их репетиции. Ими руководила сценарист, хормейстер и исполнительница, очень энергичная и знающая себе цену в этом деле Лида Скобелева.
