Мужская часть отряда была поселена в переоборудованном под жилье бывшем колхозном курятнике. Стены его легкой конструкции, из оплетенных прутьями кустарника щитов снаружи были обмазаны глиной. Пол, конечно, был здесь земляной. Для нас, двух десятков человек, были сооружены здесь сплошные нары вдоль обеих стен, примерно по десять лежачих мест. В мужском составе этого «комфортабельного» помещения собрались представители всех курсов.
Меня Володя Ронкин, наш квартирмейстер, определил на жительство в медицинский пункт местной начальной школы, который во время летних каникул не функционировал. Прожил в нем я два дня и две ночи, а на третью ночь перешел к ребятам в курятник. Там было веселее и ближе к народу. Приняли меня гостеприимно. Два друга, Женька Платов и Олег Ледин, потеснились и освободили место для лежания на боку. Кроме названных, здесь сосредоточились все мужские рабочие силы: второкурсники Мухтар Чибиров, Володя Плугин, Коля Кучер, Вадим Назаров, Семен Козлов, Леня Лернер, Гриша Кучмаев, Саша Островский и Саша Ситник, Андрианов, Саша Самсонов; третьекурсники Юрий Левунин, Леша Комеч, Игорь Ястребов; четверокурсники Нигмет Казетов, Володя Симакин, Володя Гущин и примкнувшие к ним юристы Миша Карлов и Юра Ращупкин.
И жили мы здесь в буквальном смысле тесным, на нарах сплоченным коллективом. Мне кажется, что я вспомнил всех постояльцев бывшего курятника. Добавлю еще Володю Москаленко, Мишу Мейера, Кирилла Карповича, Андрея Пегушева и еще одного необычного вида паренька-третьекурсника, фамилии которого вспомнить не могу, зато запомнилось мне его целинная кличка Маркиз. Но стоп. Вспомнил и его фамилию – Туточкин. Еще один мужчина, член нашего отряда, – огромный добродушный человек, доцент исторического факультета Петр Семенович Ткаченко был помещен местным руководством второго отделения зерносовхоза Тенизовский в знак уважения к его профессиональной солидности в частном секторе. Его определили на постой в дом местного лавочника, известного всем под именем Емельян. Называю его лавочником, потому что он своим внешним видом соответствовал известному в классической литературе типажу пореформенной российской деревни. Он был хромоног, худ скорее от скупости, но уж никак не от недоедания, с лицом недобрым и молчаливым. По официальной должности он был завмагом местного сельпо. Магазин его по большей части бывал закрыт. Ходовой товар он реализовывал на дому. Покупатели – преимущественно потребители спиртного – чаще всего стучались к нему по ночам. В работах в поле и на току Петр Семенович участвовал наравне со всеми.
Все ребята оказались очень интересными по своему интеллекту, веселыми, остроумными, находчивыми и дружелюбными; все добросовестно относились к труду и обладали необходимой для этого физической выносливостью. Работали на уборке зерна, на заготовке сена и силоса, на комбайне и на тракторном прицепе плугарями, на току, на котором образцовый порядок наладил назначенный мною начальником тока Мухтар Чибиров. Каждый рабочий день начинался здесь с установленного им шлагбаума, через который он пропускал рабочих, фиксируя по минутам опоздавших. Потом он распределял всех по видам работ, не забывая и себя самого. Вывесил на доске составленный им распорядок дня с подъемом, завтраком, началом работы, перерывами на перекур, на обед и на послеобеденное продолжение работы до конца рабочего дня, ужина и отбоя. Утром и после обеда каждый день звучали позывными к началу и продолжению работы удары в рельс.
Я увлекся, вспоминая мелочи, а до главного не дошел. После моего приезда на целину впереди было еще больше двух месяцев. Боюсь, что я завязну в воспоминаниях о них. А ведь на моей ответственности были еще и отряды физиков, химиков, экономистов, то есть вся жизнь тысячного университетского отряда. И я бы обидел их, если бы не рассказал здесь и об их жизни.
И подумалось мне: может быть, стоит сократить повествование и рассказать обо всем конспективно, по-отчетному, в цифрах и общих показателях. Для официальной исторической памяти и этого было бы достаточно. Но по размышлению, я вдруг вспомнил свою встречу спустя много лет в казахской столице Алма-Ате с моим бывшим заместителем, вдохновенным комсомольцем, патриотом студенческого университетского братства, преданным нашему общему делу, советскому гражданскому и общественному долгу Володей Ронкиным. В Алма-Ате Володя явился мне в образе мудрого человека, известного во всей республике учителя истории, педагога, верного своей семье, супруге и двум сыновьям человека. Вспомнили мы с ним нашу целину. И вдруг он задумчиво произнес: «Да! Это был хороший кусок жизни!» Сказал не мальчик – сказал умудренный жизнью мужчина. Вспомнив эту Володину мудрость, и я решил все-таки рассказать все об этом отрезке времени моей жизни, хотя и небольшом, но не сравнимом ни с предшествующими годами довоенного детства, ни с Великой Отечественной войной, ни с порой студенчества.
