Вообще, к нашему отряду у заведующего отделения никаких серьезных претензий не было. Больше он был нами доволен. Все ребята работали с охотой, спать ложились вовремя, и степь их манила меньше, чем сон. И мне от этого было как-то спокойнее. Но все-таки мы жили не трудом единым, хватало у нас времени и на танцы, и на художественную самодеятельность. Обычно это устраивалось в непогожие, дождливые дни. Танцы бывали в зернохранилище или в девичьем общежитии, то есть в помещении клуба. На наши вечеринки стали приходить местные ребята. Местные девушки в гостях у нас почти не бывали. А вот интерес местных женихов к нашим девочкам меня беспокоил. Было очень заметно, что их возбуждала откровенность в одежде девушек. На току в жаркую погоду с намерением позагорать без отрыва от работы они работали в купальных костюмах-трусиках и бюстгалтерах и, конечно, были очень сексуально привлекательны для местных парней. Меня это даже стало тревожить, особенно когда я обратил внимание на одного из парней, водителя самосвала, который, даже когда не работал на току, подолгу лежал неподалеку от вороха, где восседали трое наших красавиц, три Люси – Нейгаузен, Логвиненко и Дергачева. Ладно если бы парень просто любовался их красотой, но выражение его глаз мне показалось однажды опасным. Я подумал, что надо как-то предупредить и этих, и других наших красавиц. Я попросил Регину Прадедову, самую старшую студентку второго курса, имевшую стаж учительницы начальных классов, предупредить об этом подопечных по амбару. Ее беседы с младшими подругами оказались полезными. Первыми отреагировали три Люси. Теперь они стали приходить на работу в обычной одежде, и водитель вообще перестал ходить на ток.
Однажды в нашем клубе чуть было не произошла стычка с парнями, пришедшими на наш концерт, после которого еще были и танцы. Один из местных, немец-тракторист, кавалер ордена Трудового Красного Знамени, как-то не по-немецки, а совсем по-русски громко употребил матерные слова. Я подошел к нему и попросил вести себя прилично. Мое замечание ему не понравилось, он встал в угрожающую позу, матерясь и размахивая руками. Я понял, что он выпил, хотя и не очень пьян. Эту короткую сцену увидел Нигмет Казетов. Перепрыгивая через скамейки, он из противоположного угла ястребом свалился на приземистого и физически крепкого тракториста и приемом разведчика-волкодава, каким он и был на войне в разведроте Гвардейской дивизии, так обнял беднягу, что тот сразу захрипел. Когда Нигмет летел на свою жертву, он, перемежая речь ругательствами, кричал по-казахски: «Не маши руками перед нашим преподавателем». Я очень испугался тогда и за Нигмета, и за тракториста. Ведь тот хрипел, уже теряя сознание. Громко и грубо я приказал моему «телохранителю» прекратить жестокую расправу. Нигмет не сразу понял и не сразу подчинился мне. Подбежал Женя Платов, кто-то еще, и мы силой оторвали Нигмета от его жертвы. Я очень опасался, что в этой схватке примут участие другие деревенские парни. Но они или испугались, или сознательно не поддержали заносчивого тракториста. Конфликт тогда был исчерпан. Испуганный и смущенный тракторист быстро ретировался. А на следующий день приходил ко мне извиняться. В целом на протяжении всех трех месяцев в Новониколаевке наши отношения с местным населением были взаимно уважительными.
Разобравшись в географии расположения совхозов, я наконец решил проехать по отрядам других факультетов. В один из дней я выехал после обеда из нашей деревни в Мендыгору. Довез меня туда местный парнишка.
