Потом, уже без директора, я имел возможность пообщаться со студентами, чтобы выяснить, не было ли у них причин для беспокойства или неудовольствия. В одной из бригад ребята рассказали мне странную, показавшуюся им смешной историю. Кто-то из них в день своего рождения получил из Москвы поздравительную телеграмму от сокурсников, в которой была «прикольная» фраза, что-то вроде шуточного предупреждения: «Берегись, твоя Маруська изменяет тебе с Васькой Косым». Смысл этого шуточного «прикола» был понятен и адресату, и всем друзьям по бригаде. Все вместе посмеялись, но вдруг в бригаду прямо накануне моего приезда наведался сотрудник райотдела КГБ и стал интересоваться условиями жизни ребят, задавая, казалось, нелепые вопросы, и в том числе поинтересовался содержанием той смешной телеграммы. Ребята так и объяснили ему ее смысл, не более того, так как знали веселый нрав ее автора-шутника. Помню, и мне эта история показалась не более чем шуткой. Так я понял эту историю, но истинную причину тревоги районного КГБ я понял только по возвращении в Москву. Она оказалась связанной с более серьезными событиями, происшедшими на нашем историческом факультете. Вспомнил я теперь и о других случаях, когда и в наш Тенизовский совхоз тоже наведывались «сотрудники» и интересовались «мелочами нашего быта».
А жалоба студентов на администрацию совхоза была всего одна. Они рассказали мне, что бригадиры, как им казалось, неправильно и несправедливо закрывают наряды за выполненные работы. При одинаковом с местными рабочими выполнении и перевыполнении норм зарплата у них получалась меньшая. Это уже была несправедливость. Когда я, собираясь в дальнейший вояж по совхозам, зашел к директору, чтобы попрощаться и поблагодарить за оказанный прием и за заботу о студентах, то сказал ему о своем недоверии учетчикам и бригадирам. Вот тут он и обнаружил то, что показалось мне в его портрете орловской плутоватостью. Он сказал, что обязательно проверит наряды, но тут же начал ссылаться на трудности, на невысокую рентабельность хозяйства, на фонд заработной платы и, я бы сказал, на «сермяжную крестьянскую бедность». Я все-таки настойчиво просил его все проверить и предупредил, что в этом вопросе студенты открыто недовольны и что это недовольство может вылиться в коллективный протест. Расстались мы, однако, в добром расположении. Директор обеспечил меня транспортом до Каменск-Уральского совхоза, закусками и арбузом с дыней на дорогу и даже проводил меня до дальней бригады, в которой у него были дела и заботы. Когда мы еще раз встретились с Володей Василевским в Мендыгоре, он рассказал, что после моего отъезда директор проверил дело с нарядами и устроил разгон бригадирам. Но много заработать у него в совхозе химики не смогли, так же как и в других совхозах. Все директора ссылались на неурожай и небольшой фонд зарплаты. Между прочим, мух в Кара-тале я почти не заметил.
От Каратала, зеленым оазисом стоявшем на краю Мендыгоринского степного района у берегов Тобола, мы с попутчиком, ехавшим по своим делам в соседний совхоз, поехали на юг по безводной степи. По дороге в жаркий день природа снова показывала мне свои чудеса. Впереди вдруг открылось видение дивного, большого озера. Я спросил у попутчика, как оно называется. Дремавший парень открыл глаза и сказал равнодушно: «Это не озеро, это мираж». Знал я и об этих чудесах, но сам увидел эти фантастические, призрачные, но очень похожие на настоящие и манящие путника озера, которые то появлялись, то вдруг исчезали бесследно. До Каменск-Уральского совхоза ехать было километров тридцать.
Каменск-Уральский и Усть-Каменогорский совхозы назывались по городам, добровольцы из которых участвовали в их создании. Их руководство и значительная часть рабочих тоже были уральцами. Города шефствовали над ними, и в этом году наряду с университетской в уборке участвовала рабочая молодежь из этих городов. Но, как я успел узнать от секретаря райкома, в этот неурожайный год их хозяйства не числились в передовиках. При низком урожае по району у них он был еще и связан с неудачным выбором места для посева зерновых. Места эти оказались в гораздо худших природных условиях, даже чем наша Тенизовка и Новониколаевка. Мы ехали мимо полей Каменск-Уральского совхоза, и я увидел на них очень низкие колосья пшеницы, довольно тощие копны соломы, сбрасываемой комбайнами из накопителей.
