Перед отъездом на следующий день я встречался с руководством совхоза, с его директором, парторгом и секретарем комитета ВЛКСМ, которые, оценив в общем положительно студенческий труд, очень резко высказались против, как они считали, вызывающе нескромного вида и поведения студентов в общественных местах, их бородатости, появлении в совхозной столовой и в клубе в спортивных трусах и купальниках, танцующих в таком виде парах на виду у местных жителей – и пожилых, и молодых. Они считали, что у себя дома в Москве они не позволили бы себе такого поведения, здесь же они якобы преднамеренно показывают свое неуважение к простым честным труженикам. Руководство просило меня объяснить это студентам и предупредить, что на этой почве здесь могут произойти конфликты с местной молодежью. Вникая в их просьбу, я вдруг вспомнил те три или четыре дня, в которые я увидел нечто похожее в фестивальной Москве. Примерно такой же, в принципе, была реакция московских обывателей и нашего общественного мнения на сексуально-распущенное поведение молодежи не только из капиталистических стран с «разложившимися нравами и культурой», но и особенно из бывших колониальных стран и еще «не доросших до уровня передовой цивилизации». И вспомнил я факты произвола, чинимого комсомольскими активистами и властями по отношению к сексуально неустойчивым нашим девушкам и юношам, будто бы не устоявшими перед соблазнами «свободных нравов». И вдруг я спохватился, что вчера я своим ребятам все это рассказывал на нашей встрече. И тут понял, что завтра мне обязательно надо будет встретиться с ними и объяснить, что неосознанно они могут вызвать похожую реакцию со стороны местных обывателей. Встреча состоялась. Сначала ребята попытались со мной спорить, как бы защищая свое право, честно и добросовестно работая, вести себя вольно и свободно в нерабочее время, что этим они никого не собираются обижать и унижать. Но в конце концов мне удалось убедить их быть по возможности скромнее и, главное, общительнее с простыми людьми, просто быть ближе к ним и не раздражать. Все обошлось в Усть-Каменогорском совхозе благополучно. Никаких эксцессов на почве быта не произошло, а за свой бескорыстный труд они получили благодарность от руководителей и от простых людей. Между прочим, я узнал от ребят, что и к ним наведывался из района какой-то представитель, который тоже интересовался «мелочами» жизни в отряде. Я и здесь воспринял эту информацию как факт излишней бдительности со стороны местных блюстителей нравов. А она тоже могла быть связана с историей, ожидавшей нас в Москве. Выехал я из усть-каменогорской центральной усадьбы на следующее утро, точнее, еще ночью до рассвета в направлении на Мендыгору. Здесь началось и закончилось мое межсовхозное турне. О моих впечатлениях я рассказал секретарю райкома КПСС, который опять охотно меня принял и выслушал.
Из Мендыгоры опять на тенизовском бензовозе я доехал до своей ставшей родной Новониколаевки.
Имея полномочия и обязанности командира всего отряда МГУ, я был больше обеспокоен отсутствием информации о том, как был принят и устроен в колхозах сел Татьяновки и Федоровки отряд филологического факультета. В подавляющем большинстве его состав был женским, и я сомневался, учитывало ли руководство колхозов эту особенность в организации их труда, особенно на тяжелых работах. Правда, никаких тревожных сигналов до меня оттуда не доходило. Районное руководство тоже какими-либо беспокоящими сведениями о женской доле нашего девичьего отряда не располагало. На мои вопросы они отвечали спокойно: «Значит, у них там все в порядке. Если бы было не так, то мы бы знали».
Теперь, объехав всю округу, все мендыгоринские совхозы, я собрался в Татьяновку и Федоровку. Ехать было недалеко. Опять наш деревенский мотоциклист довез меня до райцентра, а оттуда на молоковозе я доехал сначала до Татьяновки. Первое, что я там увидел, удивило меня. На току, у веялок и зернопультов вместе с девушками я увидел и ребят, которые представились мне студентами Московского инженерно-физического института. Вместе с ними тут же на току работал их командир, который, в свою очередь, назвался преподавателем военной кафедры этого института, по званию он был подполковник. Фамилии его теперь уже вспомнить не могу. Мы познакомились. Потом я провел в его компании два дня, мы подружились. Имя и фамилия этого подполковника стерлись из моей памяти. Однако я очень хорошо помню все эпизоды нашего общения.
