В центральную усадьбу мы приехали еще до полудня. Директора и парторга на месте уже не было, но командир отряда биологов оказался в своем штабе. До этого я с ним не встречался. На пленум в Кустанай он не приезжал. Мы встретились теперь и познакомились. Это был Анатолий Лихоманов, студент пятого курса, давно вышедший из студенческого возраста. До поступления в университет он работал и, работая, поступил на заочное отделение. Из любопытства я спросил у него, связана ли была его работа с сельским хозяйством. Биологический факультет именовался тогда еще биолого-почвенным. Анатолий ответил, что в какой-то степени да, была связана. Однако в дальнейшем он меня в этом не убедил. Мое появление его насторожило, может быть оттого, что я предъявил ему свой мандат. При отъезде университетского отряда из Москвы мои командирские полномочия не были объявлены. Все факультетские отряды по отношению друг к другу считались «суверенными», а тут вдруг явился я, да еще и с мандатом. Анатолий не только не ожидал, но и не хотел иметь над собой какого-либо начальства. Я это сразу почувствовал. Но, если бы он не вызвал у меня антипатии к себе, я, конечно, постарался бы рассеять его подозрения насчет каких-либо своих особых полномочий. Выяснять отношения я не стал, но постарался как можно вежливее получить все-таки какую-то информацию о жизни отряда, о проблемах, в решении которых мог ему помочь, обратившись к руководству совхоза, района и области. Анатолий заверил меня, что у них в отряде «все в порядке», «больных нет», претензий к отряду и у отряда ни к кому нет. И еще он подчеркнул, что сам поддерживает регулярные контакты и с районным, и с областным руководством. Тем не менее не для протокола, но для памяти я счел необходимым дать ему советы, особенно в части соблюдения коллективной и личной дисциплины в отрядах и в отношении неконтролируемых разъездов по степным дорогам на попутных средствах во избежание происшествий. Я знал уже, что такие случаи имели место и у нас, историков, и у физиков, и у химиков. Студенты позволяли себе иногда из любопытства поездить и посмотреть. Я посоветовал повнимательнее быть к вопросам взаимоотношений с местными жителями, никак не противопоставляя себя им. Анатолий слушал скорее из вежливости, но видом своим все время давал мне понять, что и без меня все это знает. Сначала я рассчитывал в Каменск-Уральском заночевать, а теперь понял, что в этом нет необходимости, тем более что ревнивый хозяин гостеприимства мне не оказал. Я спросил его, нет ли сейчас какой-либо оказии в Усть-Каменогорск. Он сказал, что сам собирается в дальнюю бригаду, от которой останется недалеко до соседней центральной усадьбы, и обещал, что мотоциклист, который повезет его в эту бригаду, возьмет и меня. Получилось все очень хорошо. Он без печали проводил меня, а я очень легко расстался с несимпатичным мне нагловатым человеком. Мы еще с ним встретились два раза: в дни отправки и на пути в Москву. Второй раз уже в дни XVI съезда ВЛКСМ в Москве. Эти встречи укрепили меня в антипатии к нему и в том, что он оказался очень ловким и пронырливым карьеристом.
В усть-каменогорскую центральную усадьбу я добрался только к вечеру. Ночевать мне здесь пришлось две ночи. Здесь отряд механико-математического факультета возглавлял молодой преподаватель. Знакомых мне студентов и тем более преподавателей у меня почти совсем не было. В студенческую пору я был знаком с аспирантом Эдиком Берзиным и студентом пятого курса Мархасиным. С ними я играл в футбол в сборной команде университета. Потом Эдик был председателем нашей клубной футбольной и хоккейной секций в спортклубе МГУ, а еще позже он стал доктором наук и академиком. Вообще мне математики представлялись людьми непостижимыми и не достижимыми для общения. И редкие знакомства с ними не получали продолжения. Получалось так, что я знал многих химиков – и студентов, и молодых преподавателей, среди биологов тоже, дружил с физиками, с юристами и философами, правда все больше по спорту. А с математиками этого не было. И вот теперь, оказавшись в их многочисленном отряде, я испытывал некоторое волнение, сумею ли я установить с ними нормальные контакты. В первый вечер по приезде командир отряда попросил меня рассказать ребятам о впечатлениях от торжества в Москве при открытии Всемирного молодежного фестиваля. Мне запомнилось его бородатое лицо, а имя и фамилия в памяти не сохранились. А на следующий день мне стало известно, что эта массовая бородатость в сочетании с обнаженными волосатыми телами ребят и купальниками девушек в этом совхозе была встречена более негативно, чем в других совхозных усадьбах. Моих впечатлений о фестивале было не так уж много.
И мне показалось, что мой рассказ был не очень интересен, но в целом я почувствовал, что контакт с этой умной аудиторией у меня наладился. Главная удача состояла в том, что они приняли меня за своего человека в общем с ними пониманием их претензии к руководству совхоза.
