Угодья колхоза в Федоровке раскинулись тоже на четырех с лишним тысячах гектаров. Расположено большое село Федоровка было недалеко от автомагистрали и ближе всего к Кустанаю – на полпути между областным и районным центрами. Это открывало и колхозу, и колхозникам возможность реализовать свою продукцию на их рынках. Заметно было и то, что в селе было много своей молодежи. Конечно, сетовал председатель, многие из села уезжают на учебу и, случается, не возвращаются обратно. Но и немало тех, которые на всю жизнь остаются на родной земле. Целый день председатель возил нас по бригадам, в которых работали и жили наши студенты, и я убедился, что для моих тревог за девушек филологического факультета и в татьяновском и в федоровском колхозах не было никаких оснований. Во-первых они были окружены трогательной заботой парней из МИФИ. Но главным образом потому что оба председателя отнеслись к ним по-отечески. Их заботами для них в бригадах были созданы условия для посильного труда, быта, питания и досуга. Все это выходило намного лучше, чем в совхозах. К нашим студентам председатель федоровского колхоза относился по-отечески. То же чувство они испытывали и со стороны колхозников. Трудом, конечно, он их не обделял, но и досуг и условия их жизни были под его постоянным личным контролем. Да и студенты успели полюбить его.
Наша экскурсия по колхозным полям и бригадам закончилась поздним вечером. Здесь ночевал я в доме председателя. Договорились, что рано утром он вывезет нас с подполковником из МИФИ к автотрассе на остановку рейсового автобуса. У подполковника в Мендыгоре был заказан телефонный разговор с Москвой. Ехать от Федоровки до автомагистрали было недалеко, но председатель заготовил нам на дорогу целую «продуктовую корзину». Он сопровождал нас на своем председательском «газике» до самой автотрассы.
А когда мы подъехали к ней и остановились в придорожной лесопосадке, он устроил нам еще и прощальный пикник. До прихода рейсового автобуса оставалось еще больше часа, которого нам хватило, чтобы еще поговорить о наших студентах и вообще обменяться мнениями и по поводу целинных совхозных и колхозных проблем. Председатель с горечью говорил о многих недостатках, о нерадивом отношении к земле, которое часто имело место в совхозах, об отсутствии хороших специалистов, о бесхозяйственности, о неэффективности лозунгово-пропагандистского руководства со стороны партийных и государственных инстанций, особенно в условиях ожидаемого урожая текущего года. Он заключил свои размышления выводом, что немногие сохранившиеся на целине колхозы отличаются от совхозов лучшей организацией дела и более эффективным опытом, накопленным многими десятилетиями ведения коллективного хозяйства. Вывод его был очень убедителен для нас, ибо подтверждался всем увиденным и в Тенизовке, и в Федоровке. За разговором под закуску, собранную в дорогу супругой председателя, мы успели выпить и по доброй чарке «горилки» федоровского производства, как вдруг председатель, расчувствовавшись, неожиданно произнес: «Очень хочется мне побывать на родине, походить по родной земле». У меня от этой неожиданности возник очень глупый и бестактный вопрос: «А откуда вы родом, где осталась ваша Родина?» – успев предположить, что это была республика немцев Поволжья, и даже вдруг подумал: «А не Германию ли он имеет в виду?» А председатель, по-мужицки потянувшись на всю ширину своей мощной фигуры и грустно улыбнувшись от нахлынувших чувств, произнес: «Та в Запорижже!»
Под впечатлением этой прозвучавшей от сердца фразы, я вдруг запел:
Ой на гори тай жници жнуть,
А по-пид горою, яром долиною
Казаки идуть.
А председатель и подполковник дружно подхватили на чистом украинском языке:
По-о-пе-е-е, по-переду Дорошенко
Виде свое вийско —
Вийско Зопорижжске хорошенько.
Пропев всю песню до конца, мы еще спели грустную песню:
Повий, витре, на Украйину!
Де покинув я дивчину,
Де покинув кари очи,
Повий, витре, у пивночи!
А потом хватило еще времени на «Посиялы огирочки блызко над водою, нэ бачила миленького четыре годочки».
Все мы вдруг оказались украинцами – и немец Гинтер, и подполковник, тоже выходец с Украины, и я – москвич из деревни Левыкино Мценского уезда. Мы еще пели, когда подъехал видавший виды рейсовый автобус. Расставались мы после дружеских объятий и с добрыми пожеланиями.
Много уже лет прошло с того нашего грустного братского прощания. Не знаю теперь, на какой родине, в какой земле «спочинул» честный и умный хозяин, человек с добрым сердцем, запорожский немец по фамилии Гинтер. Не знаю я также, хранит ли память о нем русское село Федоровка в суверенном казахском государстве.
